Держи подальше мысль от языка

Лаэрт
Мой скарб уже на корабле; простимся;
И если ветер выдастся попутный
И будет случай, то не спи, сестра,
И весть пришли.
Офелия
Ты сомневался в этом?
Лаэрт
А Гамлет и его расположенье —
Так это лишь порыв, лишь прихоть крови,
Цветок фиалки на заре весны,
Поспешный, хрупкий, сладкий, неживучий,
Благоухание одной минуты;
И только.
Офелия
Только и всего?
Лаэрт
Поверь мне;
Природа, зрея, умножает в нас
Не только мощь и статность: с ростом храма
Растет служенье духа и ума.
Сейчас тебя он, может быть, и любит;
Ни скверна, ни лукавство не пятнают
Его благих желаний; но страшись:
Великие в желаниях не властны;
Он в подданстве у своего рожденья;
Он сам себе не режет свой кусок,
Как прочие; от выбора его
Зависят жизнь и здравье всей державы,
И в нем он связан изволеньем тела,
Которому он голова. И если
Тебе он говорит слова любви,
То будь умна и верь им лишь настолько,
Насколько он в своем высоком сане
Их может оправдать; а это будет,
Как общий голос Дании решит.
И взвесь, как умалится честь твоя,
Коль ты поверишь песням обольщенья,
Иль потеряешь сердце, иль откроешь
Свой чистый клад беспутным настояньям.
Страшись, Офелия, страшись, сестра,
И хоронись в тылу своих желаний,
Вдали от стрел и пагубы страстей.
Любая девушка щедра не в меру,
Давая на себя взглянуть луне;
Для клеветы ничто и добродетель;
Червь часто точит первенцев весны,
Пока еще их не раскрылись почки,
И в утро юности, в росистой мгле,
Тлетворные опасны дуновенья.
Будь осторожна; робость — лучший друг;
Враг есть и там, где никого вокруг.
Офелия
Я стражем сердца моего поставлю
Урок твой добрый. Только, милый брат,
Не будь как грешный пастырь, что другим
Указывает к небу путь тернистый,
А сам, беспечный и пустой гуляка,
Идет цветущею тропой утех,
Забыв свои советы.
Лаэрт
О, не бойся.
Но я замешкался; вот и отец.
Входит Полоний.
Вдвойне блажен благословенный дважды;
Мне улыбнулся случай вновь проститься,
Полоний
Ты здесь еще? Стыдись, пора, пора!
У паруса сидит на шее ветер,
И ждут тебя. Ну, будь благословен!
(Кладя руку на голову Лаэрта.)
И в память запиши мои заветы:
Держи подальше мысль от языка,
А необдуманную мысль — от действий.
Будь прост с другими, но отнюдь не пошл.
Своих друзей, их выбор испытав,
Прикуй к душе стальными обручами,
Но не мозоль ладони кумовством
С любым бесперым панибратом. В ссору
Вступать остерегайся; но, вступив,
Так действуй, чтоб остерегался недруг.
Всем жалуй ухо, голос — лишь немногим;
Сбирай все мненья, но свое храни.
Шей платье по возможности дороже,
Но без затей — богато, но не броско:
По виду часто судят человека;
А у французов высшее сословье
Весьма изысканно и чинно в этом.
В долг не бери и взаймы не давай;
Легко и ссуду потерять и друга,
А займы тупят лезвее хозяйства.
Но главное: будь верен сам себе;
Тогда, как вслед за днем бывает ночь,
Ты не изменишь и другим. Прощай;
Благословеньем это все скрепится.
Лаэрт
Почтительно прощаюсь, господин мой.
Полоний
Иди, взывает время; слуги ждут.
Лаэрт
Прощай, Офелия, и не забудь
Мои слова.
Офелия
Я их замкнула в сердце,
И ключ от них уносишь ты с собой.
Лаэрт
Прощайте.
(Уходит.)
Полоний
О чем он говорил с тобой, Офелия?
Офелия
О принце Гамлете, коль вам угодно.
Полоний
Что ж, это кстати;
Мне сообщили, будто очень часто
Он стал с тобой делить досуг и ты
Ему весьма свободно даришь доступ;
Коль это так, — а так мне говорили,
Желая остеречь, — то я скажу,
Что о себе ты судишь неразумней,
Чем дочь мою обязывает честь.
Что это там у вас? Скажи мне правду.
Офелия
Он мне принес немало уверений
В своих сердечных чувствах.
Полоний
В сердечных чувствах! Вот слова девицы,
Неискушенной в столь опасном деле.
И что ж, ты этим увереньям веришь?
Офелия
Не знаю, что и думать, господин мой.
Полоний
А думать ты должна, что ты дитя,
Раз уверенья приняла за деньги.
Уверь себя, что ты дороже стоишь;
Не то — совсем заездил это слово! —
Боюсь увериться, что я дурак.
Офелия
Он о своей любви твердил всегда
С отменным вежеством.
Полоний
Ты это вежеством зовешь; ну-ну!
Офелия
И речь свою скрепил он, господин мой,
Едва ль не всеми клятвами небес.
Полоний
Силки для куликов! Я знаю сам,
Когда пылает кровь, как щедр бывает
Язык на клятвы; эти вспышки, дочь,
Которые сияют, но не греют
И тухнут при своем возникновенье,
Не принимай за пламя. Впредь скупее
Будь на девичье общество свое;
Цени свою беседу подороже,
Чем встреча по приказу. Что до принца,
То верь тому, что молод он и может
Гулять на привязи длиннее той,
Которая дана тебе; но клятвам
Его не верь, затем что это сводни
Другого цвета, чем на них наряд,
Ходатаи греховных домогательств,
Звучащие как чистые обеты,
Чтоб лучше обмануть. Раз навсегда:
Я не желаю, чтобы ты отныне
Губила свой досуг на разговоры
И речи с принцем Гамлетом. Смотри,
Я это приказал. Теперь ступай.
Офелия
Я буду вам послушна, господин мой.
Уходят.

    СЦЕНА 4

Площадка.
Входят Гамлет, Горацио и Марцелл
Гамлет
Как воздух щиплется: большой мороз.
Горацио
Жестокий и кусающий воздух.
Гамлет
Который час?
Горацио
Должно быть, скоро полночь.
Марцелл
Уже пробило.
Горацио
Да? Я не слышал; значит, близко время,
Когда виденье примется бродить.
Трубные звуки и пушечный выстрел за сценой.
Что это значит, принц?
Гамлет
Король сегодня тешится и кутит,
За здравье пьет и кружит в бурном плясе;
И чуть он опорожнит кубок с рейнским,
Как гром литавр и труб разносит весть
Об этом подвиге.
Горацио
Таков обычай?
Гамлет
Да, есть такой;
По мне, однако, — хоть я здесь родился
И свыкся с нравами, — обычай этот
Похвальнее нарушить, чем блюсти.
Тупой разгул на запад и восток
Позорит нас среди других народов;
Нас называют пьяницами, клички
Дают нам свинские; да ведь и вправду —
Он наши высочайшие дела
Лишает самой сердцевины славы.
Бывает и с отдельными людьми,
Что если есть у них порок врожденный —
В чем нет вины, затем что естество
Своих истоков избирать не может, —
Иль перевес какого-нибудь свойства,
Сносящий прочь все крепости рассудка,
Или привычка слишком быть усердным
В старанье нравиться, то в этих людях,
Отмеченных хотя б одним изъяном,
Пятном природы иль клеймом судьбы,
Все их достоинства — пусть нет им счета
И пусть они, как совершенство, чисты, —
По мненью прочих, этим недостатком
Уже погублены: крупица зла
Все доброе проникнет подозреньем
И обесславит.
Входит Призрак.
Горацио
Принц, смотрите: вот он!
Гамлет
Да охранят нас ангелы господни! —
Блаженный ты или проклятый дух,
Овеян небом иль геенной дышишь,
Злых или добрых умыслов исполнен, —
Твой образ так загадочен, что я
К тебе взываю: Гамлет, повелитель,
Отец, державный Датчанин, ответь мне!
Не дай сгореть в неведенье, скажи,
Зачем твои схороненные кости
Раздрали саван свой; зачем гробница,
В которой был ты мирно упокоен,
Разъяв свой тяжкий мраморный оскал,
Тебя извергла вновь? Что это значит,
Что ты, бездушный труп, во всем железе
Вступаешь вновь в мерцание луны,
Ночь исказив; и нам, шутам природы,
Так жутко потрясаешь естество
Мечтой, для наших душ недостижимой?
Скажи: зачем? К чему? И что нам делать?
Призрак манит Гамлета.
Горацио
Он манит вас последовать за ним,
Как если бы хотел сказать вам что-то
Наедине.
Марцелл
Смотрите, как учтиво
Он вас зовет поодаль отойти;
Но вы с ним не идите.
Горацио
Ни за что.
Гамлет
Не отвечает; ну, так я иду.
Горацио
Не надо, принц.
Гамлет
Зачем? Чего бояться?
Мне жизнь моя дешевле, чем булавка,
А что он сделает моей душе,
Когда она бессмертна, как и он?
Меня он снова манит; я иду.
Горацио
Что если вас он завлечет к волне
Иль на вершину грозного утеса,
Нависшего над морем, чтобы там
Принять какой-нибудь ужасный облик,
Который в вас низложит власть рассудка
И ввергнет вас в безумие? Останьтесь:
Там поневоле сами возникают
Отчаянные помыслы в мозгу
У тех, кто с этой кручи смотрит в море
И слышит, как оно ревет внизу.
Гамлет
Он манит вновь. — Иди; я за тобой.
Марцелл
Нет, принц, вы не пойдете.
Гамлет
Руки прочь!
Горацио
Нельзя, одумайтесь.
Гамлет
Мой рок взывает,
И это тело в каждой малой жилке
Полно отваги, как Немейский лев.
Призрак манит.
Он все зовет? — Пустите. Я клянусь,

Сам станет тенью, кто меня удержит;
Прочь, говорю! — Иди, я за тобой.
Гамлет и Призрак уходят.
Горацио
Он одержим своим воображеньем.
Марцелл
Идем за ним; нельзя оставить так.
Горацио
Идем. — Чем может кончиться все это?
Марцелл
Подгнило что-то в Датском государстве.
Горацио
Всем правит небо.
Марцелл
Все ж таки идем.
Уходят.

    СЦЕНА 5

Другая часть площадки.
Входят Призрак и Гамлет.
Гамлет
Куда ведешь? Я дальше не пойду.
Призрак
Так слушай.
Гамлет
Я готов.
Призрак
Уж близок час мой,
Когда в мучительный и серный пламень
Вернуться должен я.
Гамлет
О бедный призрак!
Призрак
Нет, не жалей меня, но всей душой
Внимай мне.
Гамлет
Говори, я буду слушать.
Призрак
И должен отомстить, когда услышишь.
Гамлет
Что?
Призрак
Я дух, я твой отец.
Приговоренный по ночам скитаться,
А днем томиться посреди огня,
Пока грехи моей земной природы
Не выжгутся дотла. Когда б не тайна
Моей темницы, я бы мог поведать
Такую повесть, что малейший звук
Тебе бы душу взрыл, кровь обдал стужей,
Глаза, как звезды, вырвал из орбит,
Разъял твои заплетшиеся кудри
И каждый волос водрузил стоймя,
Как иглы на взъяренном дикобразе;
Но вечное должно быть недоступно
Плотским ушам. О, слушай, слушай, слушай!
Коль ты отца когда-нибудь любил…
Гамлет
О боже!
Призрак
Отомсти за гнусное его убийство.
Гамлет
Убийство?
Призрак
Убийство гнусно по себе; но это
Гнуснее всех и всех бесчеловечней.
Гамлет
Скажи скорей, чтоб я на крыльях быстрых,
Как помысел, как страстные мечтанья,
Помчался к мести.
Призрак
Вижу, ты готов;
Но даже будь ты вял, как тучный плевел,
Растущий мирно у летейских вод,
Ты бы теперь воспрянул. Слушай, Гамлет;
Идет молва, что я, уснув в саду,
Ужален был змеей; так ухо Дании
Поддельной басней о моей кончине
Обмануто; но знай, мой сын достойный:
Змей, поразивший твоего отца,
Надел его венец.
Гамлет
О вещая моя душа! Мой дядя?
Призрак
Да, этот блудный зверь, кровосмеситель,
Волшбой ума, коварства черным даром —
О гнусный ум и гнусный дар, что властны
Так обольщать! — склонил к постыдным ласкам
Мою, казалось, чистую жену;
О Гамлет, это ль не было паденьем!
Меня, чья благородная любовь
Шла неизменно об руку с обетом,
Мной данным при венчанье, променять
На жалкое творенье, чьи дары
Убоги пред моими!
Но как вовек не дрогнет добродетель,
Хотя бы грех ей льстил в обличьях рая,
Так похоть, будь с ней ангел лучезарный,
Пресытится и на небесном ложе,
Тоскуя по отбросам.
Но тише! Я почуял воздух утра;
Дай кратким быть. Когда я спал в саду,
Как то обычно делал пополудни,
Мой мирный час твой дядя подстерег
С проклятым соком белены в сосудце
И тихо мне в преддверия ушей
Влил прокажающий настой, чье свойство
Так глубоко враждебно нашей крови,
Что, быстрый, словно ртуть, он проникает
В природные врата и ходы тела
И свертывает круто и внезапно,
Как если кислым капнуть в молоко,
Живую кровь; так было и с моею;
И мерзостные струпья облепили,
Как Лазарю, мгновенною коростой
Все тело мне.
Так я во сне от братственной руки
Утратил жизнь, венец и королеву;
Я скошен был в цвету моих грехов,
Врасплох, непричащен и непомазан;
Не сведши счетов, призван был к ответу
Под бременем моих несовершенств.
О ужас! Ужас! О великий ужас!

Не потерпи, коль есть в тебе природа:
Не дай постели датских королей
Стать ложем блуда и кровосмешенья.
Но, как бы это дело ни повел ты,
Не запятнай себя, не умышляй
На мать свою; с нее довольно неба
И терний, что в груди у ней живут,
Язвя и жаля. Но теперь прощай!
Уже светляк предвозвещает утро
И гасит свой ненужный огонек;
Прощай, прощай! И помни обо мне.
(Уходит.)
Гамлет
О рать небес! Земля! И что еще
Прибавить? Ад? — Тьфу, нет! — Стой, сердце, стой.
И не дряхлейте, мышцы, но меня
Несите твердо. — Помнить о тебе?
Да, бедный дух, пока гнездится память
В несчастном этом шаре. О тебе?
Ах, я с таблицы памяти моей
Все суетные записи сотру,
Все книжные слова, все отпечатки,
Что молодость и опыт сберегли;
И в книге мозга моего пребудет
Лишь твой завет, не смешанный ни с чем,
Что низменнее; да, клянуся небом!
О пагубная женщина! — Подлец,
Улыбчивый подлец, подлец проклятый! —
Мои таблички, — надо записать,
Что можно жить с улыбкой и с улыбкой
Быть подлецом; по крайней мере — в Дании.
(Пишет.)
Так, дядя, вот, вы здесь. — Мой клич отныне:
«Прощай, прощай! И помни обо мне».
Я клятву дал.
Горацио и Марцелл
(за сценой)
Принц, принц!
Входят Горацио и Марцелл.
Марцелл
Принц Гамлет!
Горацио
Да хранит вас небо!
Гамлет
Да будет так!
Марцелл
Илло, хо-хо, мой принц!
Гамлет
Илло, хо-хо! Сюда, сюда, мой сокол!
Марцелл
Ну что, мой принц?
Горацио
Что нового, мой принц?
Гамлет
О, чудеса!
Горацио
Скажите, принц.
Гамлет
Нет; вы проговоритесь.
Горацио
Не я, мой принц, клянусь вам.
Марцелл
И не я.
Гамлет
Как вам покажется? Кто мог бы думать?
Но это будет тайной?
Горацио и Марцелл
Да, клянемся.
Гамлет
Нет в Датском королевстве подлеца,
Который не был бы отпетым плутом.
Горацио
Не стоит призраку вставать из гроба,
Чтоб это нам поведать.
Гамлет
Да; вы правы;
Поэтому без дальних слов давайте
Пожмем друг другу руки и пойдем:
Вы по своим делам или желаньям, —
Ведь есть у всех желанья и дела
Те иль другие; я же, в бедной доле,
Вот видите ль, пойду молиться.
Горацио
Принц,
То дикие, бессвязные слова.
Гамлет
Сердечно жаль, что вам они обидны;
Да, жаль сердечно.
Горацио
Здесь обиды нет.
Гамлет
Обида есть, клянусь святым Патрикием,
И тяжкая. А что до привиденья,
То это честный дух, скажу вам прямо;
Но узнавать, что между нами было,
Вы не пытайтесь. А теперь, друзья, —
Раз вы друзья, студенты и солдаты, —
Исполните мне просьбу.
Горацио
Какую, принц? Мы рады.
Гамлет
Вовек не разглашать того, что было.
Горацио и Марцелл
Принц, мы не станем.
Гамлет
Поклянитесь.
Горацио
Ей-же,
Не стану, принц.
Марцелл
И я не стану, ей-же.
Гамлет
Нет, на моем мече.
Марцелл
Ведь мы клялись.
Гамлет
Как должно, на моем мече, как должно.
Призрак
(из-под земли)
Клянитесь.
Гамлет
А! Это ты сказал! Ты здесь, приятель? —
Вот, слышите его из подземелья?
Клянитесь же.
Горацио
Скажите клятву, принц.
Гамлет
Молчать о том, что видели вы здесь,
Моим мечом клянитесь.
Призрак
(из-под земли)
Клянитесь.
Гамлет
Нic et ubique? Переменим место. —
<Здесь и всюду? (латин.).>
Здесь станем, господа,
И вновь на меч мой возложите руки,
Что будете о слышанном молчать:
Моим мечом клянитесь.
Призрак
(из-под земли)
Клянитесь.
Гамлет
Так, старый крот! Как ты проворно роешь!
Отличный землекоп! — Что ж, отойдем.
Горацио
О день и ночь! Все это крайне странно!
Гамлет
Как странника и встретьте это с миром.
И в небе и в земле сокрыто больше,
Чем снится вашей мудрости, Горацио.
Но отойдем.
Клянитесь снова, — бог вам да поможет, —
Как странно бы себя я ни повел,
Затем что я сочту, быть может, нужным
В причуды облекаться иногда, —
Что вы не станете, со мною встретясь,
Ни скрещивать так руки, ни кивать,
Ни говорить двусмысленные речи,
Как: «Мы-то знаем», иль: «Когда б могли мы»,
Иль: «Если б мы хотели рассказать»,
Иль что-нибудь такое, намекая,
Что вам известно что-то; так не делать —
И в этом бог вам помоги в нужде —
Клянитесь.
Призрак
(из-под земли)
Клянитесь.
Гамлет
Мир, мир, смятенный дух!
Они клянутся.
Так, господа,
Я вам себя с любовью поручаю;
И все, чем только может бедный Гамлет
Вам выразить свою любовь и дружбу,
Даст бог, исполнится. Идемте вместе;
И пальцы на губах, я вас прошу.
Век расшатался — и скверней всего,
Что я рожден восстановить его!
Ну что ж, идемте вместе.
Уходят.

    АКТ II

    СЦЕНА 1

Комната в доме Полония.
Входят Полоний и Рейнальдо.
Полоний
Вот деньги и письмо к нему, Рейнальдо.
Рейнальдо
Да, господин мой.
Полоний
Ты поступишь мудро,
Рейнальдо, ежели до встречи с ним
Поразузнаешь, как себя ведет он.
Рейнальдо
Я так и думал сделать, господин мой.
Полоний
Хвалю, хвалю. Так вот сперва узнай,
Какие там есть датчане в Париже,
И как, и кто; на что живут и где;
С кем водятся, что тратят; обнаружив
При помощи таких обиняков,
Что сын мой им известен, вникни ближе,
Но так, чтоб это не было расспросом;
Прикинься, будто с ним знаком немного,
Скажи: «Я знал его отца, друзей,
Отчасти и его». Следишь, Рейнальдо?
Рейнальдо
Да, как же, господин мой.
Полоний
«Отчасти и его; а впрочем, мало;
Но слыхивал, что он большой буян»,
И то и се; тут на него взведи
Все что угодно; впрочем, не настолько,
Чтоб обесчестить; это — берегись;
Нет, так, блажные, буйные проказы,
С которыми, мол, юность и свобода
Неразлучимы.
Рейнальдо
Например, игра.
Полоний
Да, или пьянство, ругань, поединки,
Распутство: можешь и на то пойти.
Рейнальдо
Но это обесчестит, господин мой.
Полоний
Да нет же; ты и сам смягчишь все это,
Ты про него не должен говорить,
Что он живет в безудержном разврате;
Совсем не то; представь его грехи
Так, чтоб они казались вольнолюбством,
Порывами горячего ума,
Дикарствами неукрощенной крови,
Чему подвластны все.
Рейнальдо
Но, господин мой…
Полоний
Зачем так действовать?
Рейнальдо

Посвящается всем моим друзьям и недругам, любящим «покопаться» в личных согрешениях монашествующих, клириков и Епископов «Московской Патриархии»…
Из книги епископа Варнавы (Беляева) «ТЕРНИСТЫМ ПУТЕМ К НЕБУ (Per aspera ad astra), о многоплачевной и зело поучительной подвижнической во Христе жизни старца Седмиезерной и Спасо-Елизаровой пустынь схиархимандрита о. Гавриила»:
«Да потом, сказать правду необходимо и для предупреждения немощных, чтобы они на основании этого могли исполнить заповедь Христову, прежде чем пойти в монастырь (Лк. 14, 26-27, 28-33).
Итак. Прежде всего им должно помнить, что, во-первых, везде люди как люди, что фигурально Господь Иисус Христос выразил так: где есть пшеница, там есть и плевелы (Мф. 13, 24-30, 37-43); а во-вторых, что «святое место» само по себе не гарантирует ни святости, ни избавления от страстей. Даже в знаменитом «показательном» монастыре, который Иоанн Лествичник приводит как образец совершенства (и нет похвальных слов, какими бы он ни называл его: там и подвижники «святые», и у них преподобные и божественные обычаи, «чудное делание и видение», «дела удивительные», «добродетели преславнейшие», «ангелоподобные зрелища»), мы видим наличие самых противоестественных страстей вроде скотоложества, мужеловства (следовательно, если бы это был женский монастырь, была бы лесбийская любовь), ненависть, гнев, памятозлобие.
Мы видим, как там обеды продолжаются по два часа, как служки выгоняют чуть не каждый день неугодных монахов их трапезной, не давая им есть, и те «идут спать без ужина».
Там мы видим «ругань, укоры, осмеяния, обиды», даже колотушки и побои; про знаменитого Акакия, молодого человека, рассказывается, как старец «мучил его ежедневно не только укоризнами и ругательствами, но и побоями»: «иногда он (Акакий) показывал синее пятно под глазом («фонарь»), иногда уязвленную шею или голову», и так в продолжение десятка лет.
И мало всего этого. Как в хорошем изоляторе, там был особый изолятор – «в расстоянии одного поприща от великой обители было место, называвшееся Темницею, «лишенное всякого утешения» (Слово 4, 41). Ему посвящено отдельное Слово (Пятое). Нет таких пятидесяти слов (число такое, какое только и может быть в моем распоряжении), чтобы можно было ими передать весь ужас положения этих «святых осужденников», как называет их Преподобный Иоанн лествичник, которые «могли бы и самые камни привести в умиление своими словами и воплями к Богу».
Всего этого не должно забывать ни одному кающемуся и желающему вступить на путь спасения или пойти в монастырь. Многие ужасы, которые я здесь опустил, в те времена применялись как наказания истинно святыми начальниками бесстрастно, т.е. не по чувству личной мести или зложелательства, а в целях исключительно объективно-воспитательных; иногда даже наставники невольно сдавались на просьбы самих кающихся. Но теперь, в наше время, возгоревшиеся духом молодой человек или девушка должны быть осторожны, потому что причины и мотивы возникновения гонений на них могут быть совершенно противоположны вышеуказанным. Но, конечно, как бы то ни было, всегда должно винить ТОЛЬКО СЕБЯ и думать о гонящих ТОЛЬКО ДОБРОЕ, то есть что они радеют о НАШЕЙ же пользе, а не личный гнев или зло срывают на нас или эксплуатируют кого ради славы и пользы обители.
Все это, сколько бы оно не было горестно, не умаляет силы Христовой, не устраняет благодати Святаго Духа, не мешает самому вездеприсутствию и бытию Божию. Только неверующие и не желающие спасаться могут так думать оправдывая свою жизнь по страстям в миру. (И на солнце есть пятна, но никто его не сравнит ни с луной, ни с сальной свечкой. И монастырь должен оцениваться не потому, сколько в нем есть тех или иных отрицательных фактов, — а так именно и поступают антирелигиозники, указывая на единичные случаи и тут же ОБОБЩАЯ их – а по тому, насколько население в его массе превосходит своей жизнью такую же массу… Да и то сказать, кто такие насельники монастыря? Это идеалисты, энтузиасты, которые возненавидели все худое и плохое в обществе и захотели превзойти его даже в хорошем).» (стр. 72-75)
(Еп. Варнава (Беляев), «ТЕРНИСТЫМ ПУТЕМ К НЕБУ», издательство «Паломник», Москва 1996 г.)
P.S.
Владыка Варнава: «От некоторых слыхал, что хороша в старое время жизнь была для тех, кто хотел спасаться. А я скажу: ты только начни, то вскоре на своей спине узнаешь апостольское слово, как «вси хотящии благочестиво житии о Христе Иисусе гонимы будут» (2 Тим.3, 12)! В своей собственной семье, от своих духовных отцов. Так что и спасаться не дадут».
(там же, стр. 44)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *