Наивная девушка

Первая любовь всегда наивна

Откуда произрастает наивность как таковая? Родители (по крайней мере, их абсолютное большинство) считают, что ребенку, особенно девочке, не стоит узнавать сразу, сходу о всей мерзости этого мира. Поэтому они тщательно скрывают оборотную сторону бытия. А если мама и папа еще смогли каким-то образом прилично прожить и не развестись до взросления дочери, то девушка вырастает очень наивная, это неудивительно совсем.

Потом она встречает своего первого хулигана (или примерного мальчика). У них завязывается несмелая любовь. Они верят в то, что до самой гробовой доски будут вместе, построят дом с белым забором, а затем родят кучу детей. Скажете, наивная любовь? Да, она такая. Более того, она даже должна быть такой.

Потом они, конечно, расстаются. Как правило, без особенных причин. У него появилась другая, не такая правильная, добрая, честная, «погрязнее» и развратнее.

Под первыми ударами жизни трещит и добродушие девушки. Она больше не верит в то, что мир светел и мил. Это и правильно, и трагично. И у нее в скором времени появится еще один хулиган. Она поймет, что цинизм – это хорошо. Про нашу героиню уже нельзя сказать «наивная девушка», ибо она стала другой.

Бедная Лиза

Теперь обратимся к литературе. В ней, как правило, сюжеты интереснее, чем в жизни. Все мы знаем историю бедной Лизы, которая влюбилась в молодого аристократа-повесу, а он ее (нехороший человек) обманул, и девчонка утопилась. По слухам, Эраст тоже долго мучился чувством вины, но прожил долго, хоть и несчастливо. Вообще, страданиям Эраста не очень-то веришь. Но речь сейчас не о том. В фокусе внимания – наивная девушка Лиза, которая проиграла.

На что она надеялась? Конечно, на место барыни. Никому не хочется жить в нищете всю жизнь. Лиза была наивная (это мы знаем, что значит), но не по убеждению, а от недостатка образования. Она до последнего надеялась, что Эраст наплюет на социальные предрассудки и возьмет свою возлюбленную в жены.

А Эраст (нехороший человек) получил свое и скрылся на войне. Вернувшись, сказал, что ему до зарезу надо жениться на богатой, но страшной и старой вдове. Когда шла война, он сражался в основном за карточным столом и наделал долгов.

Лиза, не выдержав такой прямоты, утопилась в пруду. Жизнь ее не оборвалась бы, если бы слово «наивная» не характеризовало ее как нельзя лучше.

Женская наивность: чем она привлекает мужчин?

2,67 5 6

Что же может случиться с мужчиной, если вы раз и навсегда решите избавиться от образа «наивной девочки»?

Он удивится

Мужчин бывает трудно чем-то удивить. Они привыкают к женским предсказуемым ответам, узнаваемым интонациям и наивным умозаключениям.

Но вряд ли парень сможет скрыть свое удивление после фразы:»Не понимаю, почему Людка так радуется тому, что муж дарит ей цветы? Лучше бы он продукты в дом покупал вместо того, чтобы транжирить деньги на свою избалованную женушку!» После столь непредсказуемых рассуждений мужчина может насторожиться: куда же подевалась наивная белая зависть и намеки о том, что он, мужчина, давно не баловал вас подарками?

Он испугается

Если женщина вдруг начинает смотреть на мир сквозь его «очки» с увеличенными стеклами – мужчина не на шутку пугается! Куда подевались наивные идеи, которые он привык опровергать? Почему исчезли «наивные» рассуждения, которые, казалось бы, часто не имеют ничего общего со здравым смыслом? И почему вместо «наивного», доверчивого взгляда она смотрит так, будто перед ней стоит иностранный партнер, к которому нужно найти индивидуальный подход?

Мужчина не желает вести беседы со своим отражением. Ему не интересно слышать собственные мысли из женских уст. Он ждет, что она их будет интерпретировать по-своему наивно, по-женски предсказуемо.

Запомните: женская наивность несет огромную пользу мужскому психологическому здоровью. Какую же?

Он уверен, что лидер

Женщина может искренне расстроится, если не найдет в обувном магазине подходящего размера туфель. И не поверив жестоким словам продавца о том, что ее размер обуви действительно купили несколько минут назад, она снова наивно поинтересуется, уверен ли он в этом на 100%?

Даме становится досадно, когда ее желания не могут сиюминутно осуществиться. Именно поэтому она спешит поделиться своим наивным разочарованием с подругой, соседкой или сотрудницей, иво время искреннего разговора ее досада мгновенно исчезает.

Что же происходит в голове мужчины, когда женщина воодушевленно рассказывает ему о своих маленьких, но важных для нее проблемах, возникших в течение дня? «Она наивно верит в то, что купив себе новые туфли, станет счастливее. Жаль, что я не умею настолько искренне радоваться таким мелочам», – сокрушается он.

А что чувствует мужчина, если не находит подходящего размера ботинок в обувном магазине? Он не испытывает какой-то определенной эмоции: обиды, злости, досады или гнева. А выйдя за пределы бутика, как правило, думает про себя: «Зря я потратил свое драгоценное время».

Наивные женские рассуждения дают мужчине возможность ощутить его превосходство, ведь в то время, когда его женщина мечтает о чем-то заоблачном, он строит стратегические планы и выполняет прикладные задачи.

Он – инициатор

Нередко «наивные» женские мысли успешно воплощаются в жизнь мужчинами.

«Милый, почему бы нам не купить загородный дом?» – предлагает супруга. «Какая ерунда, у нас же есть прекрасная квартира в центре города!» – возмущается муж, но взвесив все «за» и «против», начинает стремиться к тому, чтобы порадовать жену.

Часто наши предложения, пускай даже самые иллюзорные, не проходят мимо мужских ушей. Но парни предпочитают брать негласный тайм-аут на размышления. Они медленно, иногда годами, обдумывают наши наивные пожелания, которые мы часто произносим спонтанно, без какой-либо определенной цели. И окончательно «перетравив» информацию, оглашают свой вердикт.

Женщине не столь важно, что изначально инициатива купить загородный дом исходила из ее уст. Главное – что ее самые наивные предложения становятся явью! И пускай мужчина считает себя главным генератором превосходных идей, женщина не должна забывать хвалить его за то, что ее мечты воплощаются в реальность, а себя – что вовремя подала любимому гению отличную идею.

Вы его расслабляете

Женская наивность – это своеобразная психотехника. Женщина произносит вслух приходящие на ум мысли, пускай даже несет ерунду, но в это время в мужской мозг поступает сигнал: «Расслабься, тебе не грозит опасность. От тебя не ждут ответа, решения или оправдания. Просто слушай и наслаждайся мыслями о том, чего у тебя нет. Она наивная, иногда смешная, но часто такая проникновенная и, главное, твоя любимая ЖЕНЩИНА!».

Привыкнув к частым женским выходкам, мужчина со временем понимает, что нет ничего плохого в том, чтобы смотреть на мир сквозь розовые очки. Чаще рассказывайте своим любимым о мечтах, они наивно поверят в то, что все сбудется, а потом приложат максимум усилий к тому, чтобы вас осчастливить.

ТЕСТ: Насколько вы наивны?

Ставьте по одному баллу (цифру 1) только рядом с теми вопросами, на которые вы даете утвердительный ответ. Если вы отвечаете на вопрос отрицательно, ставьте возле него ноль (0 баллов).

1. Мужчина часто называет вас ласкательно «моя малышка»?

2. Всегда ли вы обижаетесь, если мужчина над вами подшучивает?

3. Поверите ли вы своей подруге, когда она похвастается, что ее мужчина идеален?

4. Считаете ли вы, что мужчина вас разлюбил, если он давно не признавался вам в любви?

5. Заподозрите ли вы мужчину в измене, если в последнее время он стал чаще задерживаться на работе?

6. Нравится ли вам читать любовные романы, которые неожиданно заканчиваются хэппи-эндом?

7. Вы считаете себя впечатлительным человеком?

8. Верите ли вы выражению «ревнует – значит, любит»?

9. Часто ли вы звоните своему мужчине, чтобы поинтересоваться, задержится ли он на работе?

10. Всегда ли вы интересуетесь у мужчины, с кем он встречался в течение рабочего дня?

11. Ваш мужчина всегда говорит вам только правду?

12. Испытываете ли вы чувство вины, если случайно забыли выполнить просьбу своего мужчины?

13. Часто ли вы делитесь с мужчиной своими самыми сокровенными желаниями?

14. Верите ли вы тому, что все мечты со временем сбываются?

15. Впечатляют ли вас романтические истории любви?

16. Чувствуете ли вы себя в объятьях своего мужчины маленькой, незащищенной девочкой?

17. Часто ли вы произносите фразы «я растерялась» или «я так надеялась, но..»?

18. Верите ли вы в то, что ваш мужчина готов пожертвовать своими интересами ради ваших желаний?

19. Можете ли вы искренне радоваться мелочам?

20. Могут ли мелкие неудачи испортить вам настроение на целый день?

Посчитайте, сколько утвердительных ответов у вас получилось и суммируйте количество балов.

1 – 5 баллов

Наивность – это черта, которая осталась в вашем далеком детстве. Вы не лелеете в душе несбыточных желаний. Вас почти никогда не охватывает ностальгия после просмотра мелодраматического фильма со счастливым финалом.

Мужчины воспринимают вас как равноправного партнера. Они не могут рассмотреть в вас женской слабости, поэтому несколько остерегаются вступать с вами в дискуссию. Не забывайте, что мужчинам не всегда интересно общаться с женщиной, в которой преобладают мужские черты характера. Постарайтесь отбросить свои логические суждения и позволить себе временами мечтать и фантазировать, ведь часто наивные детские мечты могут воплотиться в реальные взрослые желания.

6-14 баллов

Временами вы бываете наивной и впечатлительной. Вы можете быстро переключиться на внутренний мир фантазий и помечтать о чем-то особенно желанном. В душе вы остались маленькой девочкой, которая с неподдельной наивностью верит в идеальную любовь. Поэтому иногда вы проверяете мужчину «на прочность», устраивая ему ловушки в виде расспросов. Главное – не перегибайте палку! Помните, что многие мужчины начинают заметно нервничать, когда женщины их допрашивают.

Но парню нравится, когда вы наивно извиняетесь за то, что не успели приготовить его любимое и давно обещанное блюдо. Он чувствует себя необходимым и любимым рядом с вами.

15 – 20 баллов

Ваша наивность граничит с детской непосредственностью. Вы чувствуете себя маленькой, хрупкой девочкой в мужских объятьях. Дуете губки, когда ваши желания остаются невоплощенными, бросаетесь на шею любимому, когда он говорит вам комплименты, и прыгаете от счастья, если успели на распродажу в косметическом магазине. Вас очень впечатляют вымышленные истории любви. Порой вы просто забываете, что ваш мужчина – это не персонаж из кинофильма или любовного романа.

Подобная женская наивность чревата грустными последствиями в виде разрыва отношений, ведь ни один мужчина не захочет жить под одной крышей с капризной, наивной девочкой, которая абсолютно не желает превратиться в слегка наивную, а главное, взрослую женщину.

Историческая этимология

Марк Туллий Цицерон
106 г. до н. э. — 43 г. до н. э.

Этимология слова наивный восходит к лат. nativus, в европейские языки это слово пришло из романских языков, в русский — через фр. naif. Словарные значения nativus (рождённый, возникший естественным путём, врожденный, природный, естественный, коренной, первообразный, родной) имеют однозначно позитивные коннотации, что препятствует постановке вопроса о причинах семантического сдвига и включению этого события в исторический контекст. Понять логику смысловой инверсии в слове nativus невозможно без обращения к слову natio и к его истории. В первый её период natio — рождение, происхождение, род, порода, племя, народ; Natio — имя богини рождения Нации. Во второй период имя становится прозвищем для дикаря и варвара, а после утверждения в Риме христианства в качестве государственной религии natio — прозвище для язычника. Теперь заметна граница, «полоса забвения, отделившая цивилизованного римлянина от его собственного „варварского“ прошлого. Прежде чем увидеть варварами всех, кроме эллина и себя, римлянин увидел варваром самого себя». На «границе» — встреча римлян с греческой эстетикой, эллинизация религии и последовательное снижение ценности своей архаики, культовые элементы которой превращались в «суеверия» и старательно забывались. Когда Цицерон рассказывает о жертвоприношениях богине Нации, ритуал служит оратору примером логической ошибки, которая позволяет его воображаемому оппоненту судить о достоверности богов, исходя лишь из достоверности посвященных им храмов, жертвенников и рощ. Литература, философия, придворная религия и всеобщее мнение (opiniones omnium) римлян легитимировали сдвиг в значении слова natio, что разделило мир на не знающих государственности дикарей, варваров и овладевших культурностью (urbanitas) римлян, и одновременно повысило статус римского гражданства. Благодаря социальной изобретательности и умелой культурной политике Рим одержал победу в войне с италиками, стал империей, образцом для подражания, и достаточно быстро слово nativus, уже в измененном состоянии, распространилось по всей ойкумене.

Наивность и суеверия

Сократ
469 год до н. э. — 399 г. до н. э.
Портрет Сократа работы Лисиппа, хранящийся в Лувре

Во время Гесиода слово δεισιδαιμονία означало богобоязнь, страх перед божеством, чувство, которое испытывал человек по отношению к своему даймону и миру в целом. Счастье, по-гречески, εύδαιμονία, εύδαιμον — имеющий хорошего даймона, счастливый, богатый. Даймон Сократа обладал «великой силой божественного знамения», которая распространялась на самого Сократа и на его друзей. Аристотель называет δεισιδαίμων мудрого правителя, управляющего в соответствии с благочестием. Плутарх допускает возможность благочестивого страха, но замечает, что такое чувство доступно немногим. Плутарх уже по эту сторону «полосы забвения», где δεισιδαιμονία-чувство вытеснено в зону «напрасных верований», диагностировано как суеверие, болезнь, порожденная ложным суждением или «злым духом», которого носят в себе «несмышленые дети, женщины да помешавшиеся вследствие душевного или же телесного недуга». Сенека утверждает, что «болезнь суеверия неизлечима». Для Полибия суеверие — любая религия, в противоположность философии. Суеверие-болезнь сближалась с варварством, с natio; варварское обнаруживалось и в чуждом классическому канону восточном стиле религиозности, и в собственных древних культах. Во время процесса 186 г. до н. э. против вакхантов мистериальные празднества в честь бога вина Вакха были квалифицированы как «тайный заговор», вакханты названы «мятежниками», объединёнными в «преступное сообщество» и угрожающими «государству в целом». По делу вакхантов «казнено было больше, чем приговорено к заключению, причем и тех и других оказалось великое множество». Достаточно сильный аргумент, позволивший государству убедить всеобщее мнение в серьёзности своих намерений в отношении суеверий и наивности.

История

Рим

Тацит использует слово imperitia (неопытность, незнание, невежественность) в рассказе об укрощении британских племен, когда-то отличавшихся «упорством и дикостью», но которых Агрикола «при помощи развлечений приучил к спокойствию и мирному существованию». Стимулируя британцев строить «храмы, форумы и дома», легат использовал метод агона, «и соревнование в стремлении отличиться заменило собой принуждение». Результатом мудрого правления Агриколы стало то, что британцы, «те, кому латинский язык совсем недавно внушал откровенную неприязнь, горячо взялись за изучение латинского красноречия. За этим последовало и желание одеться по-нашему, и многие облеклись в тогу. Так мало-помалу наши пороки соблазнили британцев, и они пристрастились к портикам, термам и изысканным пиршествам. И то, что было ступенью к дальнейшему порабощению, именовалось ими, неискушенными и простодушными (Imperitos), образованностью и просвещенностью (humanitas)».

Для римлян британцы были варварами, nationes; значения слова imperitia, определяющие у Тацита характер natio, соответствуют значениям римского слова nativus. Во многом благодаря конструкту наивность римляне переформатировали принуждение, перевели его на языки культуры, создали своего рода магическое зеркало, в котором сами британцы увидели собственную храбрость как дикость (в латыни эти два состояния обозначает одно слово ferocia), а «упорство» — как imperitia. Страбон говорит, что турдетаны «совершенно переменили свой образ жизни на римский и даже забыли родной язык… все иберийцы, принадлежащие к этому классу, называются togati (народом, одетым в тоги)».

Римляне переняли у греков определивший в дальнейшем всю социально-политическую историю вектор движения — снаружи внутрь. Для многих народов, соседствующих с Римом, неважно, были ли они его союзниками или врагами, характерно стремление скопировать военное искусство римлян, повторить то, что на их глазах не раз приносило удачу, победу и славу; каждый провинциал и перегрин мечтал стать togati, получить право произнести: Civis Romanus sum! Италики приняли от Рима государственное устройство до Союзнической войны, но и в ходе её продолжали воспроизводить все политические жесты Рима; у марсов, одного из самых искусных в военном деле племен, латинский язык оставался официальным. Во время Bellum Marsicum каждый италик сражался за свой народ, за свою независимость, но лишь потому, что не смог законным путём получить римское гражданство, стать частью Рима.

Римское слово nativus содержит все те значения, которые есть в используемом сегодня слове наивность, однако по-настоящему понять смысл этого конструкта, до сих пор сохранившего свою силу и парадоксальное изящество, можно лишь представив состояние перегрина, осознавшего свою рождённость и природность как нечто естественное, но одновременно и неоформленное, недоделанное, наружное по отношению к civitas — государству, городу и гражданам. Получение римского гражданства означало для «инициируемого» второе рождение (natalis), переход в иное пространство, признанное всеобщим мнением как более ценное: законы Рима охраняли жизнь и свободу гражданина в любой части цивилизованного мира.

Россия

А.С. Пушкин
6 июня 1799 — 10 февраля 1837
И.К. Айвазовский. А. С. Пушкин на берегу Чёрного моря

На территории России конструкт наивность предшествовал появлению слова наивность. Русский язык принял слово наивный в начале XIX в. из фр. naif, в литературный оборот оно вошло в 20—40 гг. XIX в. А. Н. Рылёва предполагает, что слово наивный распространилось в русском языке также и благодаря переводам Шиллера (он рассмотрел понятие наивный в работе «О наивной и сентиментальной поэзии»), а его пьеса «Разбойники» была переведена первой. Карл Моор Шиллера, порвав с испорченным обществом и удалившись в леса, приобретал черты «естественного» человека или «человека природы». Шиллер сравнивал интерес к герою-разбойнику (характерный для романтизма) с интересом к Робинзону Крузо. «То есть слово наивный приобретало дополнительный оттенок — стремящийся к природе, разочаровавшийся в обществе. Ср. с Дубровским А. С. Пушкина. Пушкин, как следует из „Словаря языка Пушкина“, слово наивный в русскоязычном варианте не употреблял, зато часто пользовался словом глупый в значении наивный».

Появление в русском языке слова наивность — событие, которое следует рассматривать в контексте культурно-языковой полемики XVIII-XIX вв., одной из составляющих которой была оппозиция «природа — культура». Б. А. Успенский отмечает, что в ситуации церковнославянско-русской диглоссии церковнославянский язык ассоциировался с культурным влиянием, то есть с христианской культурой, тогда как ненормированный русский язык мог пониматься как своего рода первобытный хаос, источник лингвистической энтропии. В XVIII в. происходит переоценка ценностей и положительным полюсом становится природа, а не культура, русский язык воспринимается его носителями как естественный, связанный с природным началом, появляются литературные тексты на живом языке. К концу XVIII в. полюса вновь приходят в движение. 1800-е гг. — время осмысления уроков Французской революции, в России реакцией на это событие стало отрицательное отношение к непосредственной политической активности народа. Начиная со 2-й половины XVIII в. в жизнь русского дворянства входит французский язык, международный язык науки и дипломатии. В ситуации культурного двуязычия французский язык мог играть ту же роль, какую латынь играла в странах Западной Европы. А. С. Кайсаров: «Французский и немецкий языки занимают у нас место латинского… Мы рассуждаем по-немецки, мы шутим по-французски, а по-русски только молимся Богу или браним наших служителей»

Наш каждый писарь, — Славянин,
Галиматьею дышет,
Бежит предатель сих дружин,
И галлицизмы пишет!

К. Батюшков. Певец в Беседе любителей русского слова (1813 г.)

В спорах о языке начала XIX в. противопоставление «русское — французское», в зависимости от той или иной культурно-языковой ориентации, могло осмысляться либо как «национальное — иностранное», либо как «цивилизованное (культурное) — первобытное (невежественное)». В языковой практике французский язык мог оцениваться как «приятный», а русский разговорный — как «грубый (подлый)», при этом «выражение грубый язык может рассматриваться как эквивалент к выражению lingua rustica (ср. в Вейсманновом лексиконе 1731 г.: „homo rusticus — грубыи, простыи человек, деревенскии мужик“; ср. также в „Кратком российском лексиконе…“ Х. Целлария (1746) соответствие: грубый — barbarus».

Нельзя исключать возможность того, что появившееся в русском языке слово наивный, в момент своего «рождения» содержало в себе все смыслы и энергию, свойственные лат. nativus. Обращение к Риму как норме и идеалу государственной мощи было традиционно для русской культуры. «Повесть о князех владимирских» связывала Рюрика с потомством брата Августа Прусом. В «Степенной книге…» представлен сюжет о дарах — регалиях греческого императора Константина Мономаха, врученных киевскому князю Владимиру Мономаху: «Его же ради мужества и греческаго царя Конъстантина Манамаха диадиму и вѣнецъ и крестъ животворящаго древа приемъ, и порамницю царскую и крабицю сердоличную, из нея же веселяшеся иногда Августъ кесарь Римьскии, и чѣпь златую». Иван Грозный в послании шведскому королю Иоганну III писал: «Мы от Августа Кесаря родством ведемся». Симеон Полоцкий уподобляет царя Алексея Михайловича римскому императору Константину Великому, сделавшему христианство государственной религией:

Вторый Константин, Алексию царю,
Всего Востока верный господарю,
Се тебе чает град новаго Рыма,
Мнячи тя быти свойго Константина.

При венчании Петра I на царство, он получил титул императора, при том, что в новое время титул императора принадлежал лишь главе Священной Римской империи. Строительство Петербурга и перенесение в него столицы семиотически соотнесены с идеей «Москва – третий Рим»: «Из двух путей — столицы как средоточия святости и столицы, осененной тенью императорского Рима, — Пётр избрал второй»

Н. И. Толстой в своих работах об античном наследии в древнерусской народной культуре, ввел термин «троеверие», обозначающий гетерогенные истоки славянской культуры: языческие, античные (как правило, в византийской «редакции») и христианские. В «Повести временных лет», впитавшей славянские фольклорные мотивы и «рецепции» византийских образцов (творений отцов церкви и византийских хроник), можно увидеть и влияние римской культурной традиции. Славянские племена разделены автором на положительно выделенных полян, жизнь и законы которых рассматриваются как норма, и древлян, которые служат здесь примером дикости и нецивилизованности. «Кроткие» поляне соблюдают брак, слушаются старших, гнушаются нечистой едой, в отличие от «скотски живущих» «звериным обычаем» древлян, и хотя вера обоих племен остается языческой, древляне оказываются «снаружи» пространства, маркированного как культурное: «Только о полянах сообщаются сведения quasi-исторического характера — легенда о Кие и его братьях». Не исключено, что для интеллектуальной среды, в которой находился летописец, была актуальной и собственно римская оппозиция «civitas — natio».

Философия

И. Кант

Иммануил Кант в «Критике способности суждения» (§ 54) утверждает, что встреча с наивностью полезна для здоровья: наивность вызывает аффект, который приводит в движение внутренние органы и диафрагму, а это способствует усилению всей жизнедеятельности тела. Наивность есть «вспышка (Ausbruch) некогда естественной для человеческой природы искренности, противостоящей тому, что стало второй натурой человека, — искусству притворства»; в результате приступа наивности «красивая, но ложная видимость, которая обычно столь много значит в нашем суждении, внезапно превращается в ничто», — и тогда появляется душевное движение, которое «целебно сотрясает тело». Это движение «бесконечно превосходит все привычные обычаи», и определяется Кантом как «чистота мышления (по крайней мере, её задатки)». Однако наивность «привносит в игру способности суждения» не только «серьезность и глубокое уважение», но и сожаление, поскольку это лишь «кратковременное явление и покров притворства вновь заслоняет его». Если учитывать значение аффекта в словаре Канта, можно предположить, что наивность в 3-й критике подобна фармакону. В «Антропологии» аффект «действует на здоровье как апоплексический удар», здесь подчеркивается и кратковременность аффекта, и то, что он является препятствием для разума: «Аффект подобен опьянению, которое проходит после сна».

Ф. Шиллер

У Шиллера наивность проявляется, когда человек «в искусственных условиях и положениях бывает поражен видом простой природы». Для того, чтобы природа стала «чем-то наивным», необходим интерес, который «лежит в основе наших любительских пристрастий к цветам и животным, к простым садам, к прогулкам, к сельским местностям и их обитателям, ко многим созданиям далекой древности и т. д.». Для того, чтобы природа привела человека «в состояние возвышенной растроганности», необходима граница, причем не только в пространстве и во времени, но и в его сознании: «Чем мог бы привлечь нас сам по себе невзрачный цветок, родник, обросший мхом камень, чирикание пташек, жужжание пчел и т. д.? Что могло дать им право даже на нашу любовь? Мы любим не эти вещи, а воплощенную в них идею. Мы любим в них тихую созидательную жизнь, спокойную самобытную деятельность, бытие по своим собственным законам, внутреннюю необходимость, вечное согласие с собою». Влечение современников к природе Шиллер сравнивает с «тоской больного по здоровью», и противопоставляет его чувству природы у древних греков: «Они ощущали естественно; мы ощущаем естественное». Разделяя поэзию на наивную и сентиментальную, Шиллер называет наивным того поэта, кто «сам есть природа», а сентиментальным — того, кто «будет стремиться к ней». При этом «цель, к которой стремится человек при посредстве культуры, бесконечно важнее той, которой он достигает при посредстве природы». В «Мыслях об употреблении пошлого и низкого в искусстве» Шиллер называет пошлым всё, «что обращается не к духу и может возбудить лишь чувственный интерес». «Тяготение к пошлому в изобразительных искусствах проявили нидерландские художники, тяготение к благородному и высокому выказали итальянцы, а еще более греки». «Есть картины из священной истории, где апостолы, дева Мария и даже Христос изображены так, будто они вышли из самой простой черни. Все такие изображения обличают низкий вкус, дающий нам право думать, что самые помышления художника грубы и достойны черни».

Русская философия

В русской философии наивность рассматривается через призму идей М. Бахтина о «тотальной реакции». В отличие от познавательно-этической активности, эстетическая реакция есть целостная реакция. Это реакция, «собирающая все познавательно-этические определения и оценки и завершающая их в единое и единственное конкретно-воззрительное, но и смысловое целое». Есть культура, есть симуляция, есть расширение симулятивных пустот культуры, есть придание симуляциям статуса нормы, есть наивность, разрушающая опыт лицемерия культуры, есть культура, паразитирующая на содержаниях наивности и представляющая дословность наива как форму культуры «Наивность — тело дословности. И поэтому оно внекультурное. В нем нет места опосредованию. Оно мешает описанию события замещать событие. Непосредственность наивности коренится в мистерии культа, а не культуры. Наив существует как археоавангард мистерии. Как пространство рождения реальности… Тяжба между телами дословности и формами культуры рождает непрерывно возобновляемый кинический жест культуры». Наивность можно рассматривать с точки зрения существующей традиции, и тогда наивность — алиби. Можно увидеть в наивности зеркало, и тогда наивность — дар алиби-не-алиби.

Примечания

  1. Аверинцев С. С., Римский этап античной литературы // Поэтика древнеримской литературы. М. — Наука, 1989. С. 6
  2. «Реформы Августа превратили государственную религию в придворную, сделав её центром императорский культ». — Штаерман Е. М. Социальные основы религии Древнего Рима. М. — Наука, 1987. С. 5
  3. Плутарх. О том, что по предписаниям Эпикура невозможно даже приятно жить. 1101 D
  4. Веллей Патеркул размышляет, почему гении греческой трагедии (Эсхил, Софокл, Эврипид) и философии (Сократ, Платон, Аристотель) достигают совершенства в одном месте, в один и тот же ограниченный период времени: «И подобно тому, как звери различных видов, запертые в зверинец и оказавшиеся в ограде, удаляются от чуждых, сближаются с себе подобными и как бы собираются воедино, так и таланты, способные создать блестящие труды, отделяются от других вместе с себе подобными, достигая одинаковых результатов в одно и то же время». «Один город Аттики на протяжении многих лет прославился большим числом мастеров слова и их творений, чем вся Греция, так что можно подумать, будто части тела греческого народа распределены между другими городами, дух же заперт за стенами одних Афин» (Веллей Патеркул. Римская история, I, 16; 18).
  5. Рылёва А. О наивном. — М.: Академический Проект: Российский институт культурологии, 2005. С. 10
  6. Успенский Б. А. Споры о языке в начале XIX в. как факт русской культуры. // Успенский Б. А. Избранные труды, том 2. — М., 1994. С. 385
  7. «Лозунг, казавшийся в XVIII веке азбучной истиной прогресса: „Всё для народа, всё при помощи народа“, — трансформировался в „Для народа (для одних эта часть была искренним выражением святых убеждений, для других — лицемерным прикрытием политического эгоизма), но без народа“. Так определялись контуры русского либерализма начала XIX века». — Успенский Б. А. Там же. С. 341—342
  8. Чтения в Обществе истории и древностей российский при имп. Московском университете, 1858, кн. III, с. 143. Цит. по: Успенский Б. А. Указ. соч. С. 365—366, 381
  9. Успенский Б. А. Указ. соч. С. 374
  10. Успенский Б. А. Указ. соч. С. 442
  11. Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам: Тексты и комментарий: В 3 т. / Отв. ред.: Н. Н. Покровский, Г. Д. Ленхофф. М., 2007. Т. 1
  12. Послания Ивана Грозного. М.—Л., 1951, с. 158
  13. Симеон Полоцкий. Вирши / Сост., подгот. текстов, вступ. ст. и комментарии В. К. Былинина, Л. У. Звонаревой. Минск, 1990. С. 30
  14. Успенский Б. А. Отзвуки концепции «Москва — Третий Рим» в идеологии Петра I. // Успенский Б. А. Избранные труды, том 1. — М., 1994. С. 63. «Центральный момент концепции „Москва — Третий Рим“ — особая ответственность русского царя как последнего православного монарха. Этот момент требует осмысления с учетом господствовавших в ту эпоху эсхатологических чаяний». — Дворкин А. Иван Грозный как религиозный тип. Статьи и материалы. Нижний Новгород, 2005. С. 56.
  15. Толстой Н. И. Избранные труды. М., 1998. Т. 2, с. 430
  16. Иванов В. В., Топоров В. Н. О древних славянских этнонимах (Основные проблемы и перспективы) // Из истории русской культуры. М., 2000. Т. 1. (Древняя Русь). С. 436
  17. Кант И. Критика способности суждения. М. — Искусство, 1994, с. 209
  18. Иммануил Кант. Антропология с прагматической точки зрения // Кант И. Соч. в 6 томах. М., «Мысль», 1966.-(Философ. наследие). Т. 6. — С. 349—587
  19. Фридрих Шиллер. О наивной и сентиментальной поэзии // Шиллер Ф. Статьи по эстетике. — Academia, 1935, с. 317—318
  20. Там же, с. 333
  21. Там же, с. 337
  22. Там же, с. 339
  23. Там же, с. 408
  24. Там же, с. 410
  25. Бахтин М. Эстетика словесного творчества. Москва, 1979. С. 8
  26. Гиренок Ф. Археография наивности // Философия наивности / Сост. А. С. Мигунов. — М.: Изд-во МГУ, 2001, с. 23-29

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *