Знак макрокосма в фаусте

Нередко «Фауст» воспринимается как история о том, как главный герой, ученый, заключил сделку с нечистым духом. Однако из народной легенды с развлекательным сюжетом Иоганну Гёте удалось создать то, что Александр Пушкин назвал «величайшим созданием поэтического духа». Что же такого особенного в «Фаусте»? Во что верил Гёте и его герой? Кто такой Мефистофель? О чем эта грандиозная поэма — труд всей жизни гениального писателя всемирного значения? Отвечаем на эти и другие вопросы.

Иоганн Гёте — атеист и алхимик?

Нет. В юности Гёте пережил увлечение алхимической литературой, что потом вылилось в интерес к естественным наукам, которым писатель был верен на протяжении всей своей жизни. Также Гёте прекрасно знал Библию. В его семье ее читали на латинском и греческом языках. В автобиографии писатель рассказывает о том, как в детстве был очарован Ветхим Заветом и пытался читать его на древнееврейском языке с помощью учителя. Для него Библия была собранием поразительных историй о страданиях и радостях «героев веры», живших в непоколебимой уверенности в том, что Бог рядом, Он посещает их, сострадает, ведет их и спасает от бедствий. Бог в этих историях — знакомый и близкий, и когда ты смотришь на Него глазами персонажей, то и для тебя он кажется родным.

Иоганн Гёте в период начала работы над «Фаустом» (худ. Г.О. Май)

Гёте пережил в молодости сложную эволюцию взглядов, и не принадлежал, по его словам, ни к противникам, ни к отрицателям христианства. Он уважал религиозное чувство других и говорил о христианской религии уважительно и серьезно. Церковным человеком он не был, нередко признавал, что «слаб в вере», но к самой религии относился с глубоким почтением. В тех произведениях Гёте, где затрагиваются религиозные темы, он никогда не выступает как богослов, а только как художник слова.

«Заметим, кстати, что тот взгляд на мир, который транслируется в «Фаусте», может вызывать вопросы с христианской точки зрения.

Вы наверняка, даже если не читали Гете, знаете фразу: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо».

Русскому читателю она знакома благодаря роману Булгакова «Мастер и Маргарита». Однако герой Булгакова на самом деле цитирует текст Гете: «Частица силы я, желавшей вечно зла, творившей лишь благое». Из этих слов можно сделать вывод (и некоторые читатели его делают!), что зло в мире — не так уж и бесполезно. Оно как бы дополняет добро, а в сложном сочетании добра и зла рождается гармония земной жизни. Однако христиане не видят в зле основания какой бы то ни было гармонии. Зло — это лишь порча добра, а не «естественная» составляющая мира. Разумеется, «Фауст» — не богословский трактат и не справочник по учению Церкви, и Гете вряд ли хочет подорвать основы веры. Он — поэт, и создает такую картину мира, которая позволила бы придать сюжету максимально высокий драматический накал. Обратите внимание, что в самом начале «Фауста» писатель настоятельно предупреждает, что перед нами будет разворачиваться не подлинная жизнь, а поэтический вымысел.

Даром свыше Гёте считал поэзию: «истинная поэзия возвещает о себе тем, что она, как мирское Евангелие, освобождает нас внутренней своей радостью и внешней прелестью от тяжкого земного бремени».

Когда император Наполеон впервые увидел Гёте, то воскликнул: «Вот это человек!»

Действительно, Гёте был исключительным человеком своего времени: знатоком языков, поэтом, ученым, государственным деятелем, художником, актером и театральным режиссером, долго руководившим Веймарским театром; человеком, который одновременно со стихами, поэмами, романами, драмами, критическими статьями писал сочинения по естествознанию, искусствоведению, занимался химическими опытами, оптикой, минералогией, геологией, ботаникой, зоологией, педагогикой, вопросами организации войск, финансами, народным просвещением, горнодобывающей промышленностью и ткацким ремеслом. Он знал передовую философию своего времени, интересовался взглядами Канта, Фихте и Спинозы, чьи натурфилософские идеи были наиболее близки ему. Гёте восторгался драмами Шекспира, полотнами Леонардо да Винчи и Рафаэля, увлекался античным искусством, народной поэзией, принимал у себя французскую писательницу Анну де Сталь и русского поэта Василия Жуковского. Таким человеком был Иоганн Гёте.

Главная идея «Фауста»: союз с чёртом до добра не доведет?

Эжен Делакруа. «Появление Мефистофеля». Литография. 1828.

Нет, главная идея состоит не в этом. Гёте вообще был решительно против определения главной идеи произведения и говорил о любопытствующих: «Вот они подступают ко мне и спрашивают: какую идею хотел я воплотить в «Фаусте»? Как будто я сам это знаю и могу выразить! «С неба через мир в преисподнюю” — вот что я мог бы сказать на худой конец; но это не идея, это процесс и действие. Далее, если черт проигрывает пари и если среди тяжелых заблуждений непрерывно стремящийся ввысь к добру человек достигает спасения, то в этом, правда, есть очень действенная, много объясняющая, хорошая мысль. Но это не идея, лежащая в основе целого и пронизывающая каждую его отдельную сцену. В самом деле, хороша бы была шутка, если бы я пытался такую богатую, пеструю и в высшей степени разнообразную жизнь, которую я вложил в моего «Фауста”, нанизать на тощий шнурочек одной единой для всего произведения идеи!»

Читая «Пролог в театре» к «Фаусту», можно заметить, что он заканчивается тем же:

Через землю с неба в ад
Вы мерной поступью пройдите.

(Здесь и далее цитаты из «Фауста» в переводе Николая Холодковского)

Гёте сфокусировался на исключительной личности, запечатлел расцвет индивидуальности едва ли не впервые в художественной литературе.

Человек у Гёте не только осознал себя как личность, он взвалил на свои плечи все бремя нерешенных вопросов и стремится дать на них ответы. Таким образом, судьба главного героя оказывается связанной со всем человечеством.

Гёте сам придумал Фауста?

Фауст и Мефистофель «Титульный лист первого издания трагедии Кристофера Марло «Трагическая история доктора Фауста» 16 век

Нет. В основу своего произведения Гёте положил легенду об ученом докторе Фаусте, возникшую в Германии в XVI веке, о которой писатель узнал еще в детстве. Предание гласило, что Фауст занимался черной магией, вызывал духов, продал дьяволу душу, а за это посланец ада исполнял любые его желания. Фауст существовал на самом деле. Известен ряд свидетельств о нем: документальных и легендарных. Он учился в Гейдельбергском университете, составлял гороскопы, странствовал, якобы творил различные чудеса, например, мог подняться в воздух. Дьявол был неизменным спутником во всех рассказах о Фаусте. Сохранились десятки разрозненных историй о докторе, которые в конце XVI века, в родном городе Гёте Франкфурте-на-Майне, были собраны в одну книгу «История о докторе Фаусте, знаменитом чародее и чернокнижнике, как он на некий срок подписал договор с дьяволом, какие чудеса он в ту пору наблюдал, сам учился и творил, пока, наконец, не постигло его заслуженное воздаяние». Книга должна была служить «устрашающим и отвращающим примером и искренним предупреждением всем безбожным и дерзким людям».

Тем самым сразу определяется отрицательное отношение к Фаусту. Таким оно остается в последующих обработках легенды, которая была очень популярна благодаря своему фантастическому характеру.

Людей эпохи Возрождения тянуло к магии, так как с ее помощью они хотели постигнуть тайны природы. Создатели первых легенд о Фаусте рассказывали о богоотступнике для устрашения, ни в коем случае не стремясь вызвать сочувствие к человеку, вступившему в союз с нечистой силой.

Английский драматург Кристофер Марло в «Трагической истории доктора Фауста» (1592) впервые показал трагизм судьбы героя. Он опоэтизировал личность Фауста, выявил его смелость духа.

Гёте же в корне изменил образ доктора. Из скучающего богоотступника он превратился в страдающую, ищущую и вдохновенную натуру, вобравшую в себя общечеловеческие черты.

Легенда о Фаусте обрабатывалась огромным количеством авторов до и после Гёте, однако только его «Фауст» оказался тем произведением, которое сделало историю героя бессмертной.

Как Бог и Мефистофель в книге относятся к Фаусту?

Эдмунд Брюнинг. Иллюстрация к «Фаусту» Гёте. Мефистофель в комнате Фауста (19 век)

Бог в произведении Гёте — символ добрых начал. Носителем же зла является Мефистофель. Оба персонажа появляются в так называемом «Прологе на небесах» — одной из самых значимых сцен в трагедии, где в концентрированной форме выражена тема всего произведения и где Бог и Мефистофель затевают некий спор.

Мефистофель сосредотачивает свое внимание на Земле и ее жителях. Жизнь людей — каждодневная суета и мучение – так определяет Мефистофель человеческое бытие. Причина этого, по его мнению, в природе человека. Мефистофель презирает людей и не считает человеческий разум искрой божественного духа, которая заложена в человеке. Как считает черт, люди в силу своей дурной природы, сами портят жизнь, и нечистому даже нет необходимости творить зло на земле. Господь видит в речах Мефистофеля свойственный ему дух полного отрицания. Бог спрашивает, знает ли он Фауста:

Господь. Ты знаешь Фауста?
Мефистофель. Он доктор?
Господь. Он мой раб.

Для Мефистофеля Фауст – обычный человек. Когда Бог называет его своим рабом, Он тем самым опровергает мнение Мефистофеля об абсолютном ничтожестве человека. В нем есть божественное начало – вот почему для Бога он не просто доктор, а существо, не чуждое Ему самому.

У Мефистофеля же свое мнение о Фаусте и его возвышенных стремлениях:

То с неба лучших звезд желает он,
То на земле — всех высших наслаждений,
И в нем ничто, — ни близкое, ни даль, —
Не может утолить грызущую печаль.

Мефистофелю Фауст кажется безумным мечтателем, желающим невозможного. Богу же известны и неудовлетворенность Фауста, и его искания, и Он знает, что они принесут свои плоды. Бог защищает Фауста:

Пока еще умом во мраке он блуждает;
Но истины лучом он будет озарен!
Сажая деревцо, уже садовник знает,
Какой цветок и плод с него получит он.

Мефистофель уверен в противоположном: ничего у Фауста не выйдет. Его легко сбить с пути, отвлечь от возвышенных устремлений. Дьявол предлагает Богу пари:

Бьюсь об заклад: он будет мой!
Прошу я только позволенья, —
Пойдет немедля он за мной.

Бог соглашается на спор, так как уверен в Фаусте: ему свойственно заблуждаться, ошибки неизбежны, но «чистая душа в своем исканье смутном сознаньем истины полна!». Бог верит в человека, поэтому позволяет Мефистофелю взяться за Фауста, заранее уверенный в том, что дьявол будет посрамлен.

В речах Мефистофеля и Бога сталкиваются два противоположных мнения о человеке. Нечистый полагает, что человеческая жизнь — суета, не меняющая ничего ни в его существовании, ни в самом человеке. В словах Бога выражено убеждение, что поиски обязательно приведут к совершенствованию человека. Так считал сам Гёте. Для него было несомненно, что рост, возвышение, развитие составляет закон жизни, сущность человека. Для Господа в произведении этот спор даже не имеет смысла, так как Он заранее убежден в победе. Но Мефистофелю позволено совратить человека с пути искания истины не для того, чтобы доставить удовольствие черту, а потому, что так нужно для самого человека. Бог уверен в том, что положительные качества Фауста сильнее любых пошлых и дурных соблазнов. Таким образом, Фауст подвергается испытанию как представитель всего человеческого рода. На нем и будет проверяться человечество.

Фауст — богоотступник, пожелавший исполнения всех своих желаний за договор с чертом?

Карл Густав Карус. «Фауст в своем кабинете» .1852.

Нет. Все сложнее. Фауст появляется перед читателем полным разочарования: «Что нужно нам, того не знаем мы, Что ж знаем мы, того для нас не надо». Фаусту горько осознавать, что он зря потратил жизнь на то, чтобы пройти курс всех четырех факультетов средневековых университетов (богословского, философского, юридического и медицинского). Фауст хочет познать природу, но понимает, как мал человек по сравнению с огромным миром, окружающим его. Он задумывается о том, что такое его жизнь и жизнь других. Фауст клеймит способность человека оправдывать свое бездействие, трусость, лень и безволие. Отчаяние Фауста достигает высшего предела: жизнь теряет для него всякий смысл, и тогда Фауст решает бросить вызов небесам. Когда он подносит к губам чашу с ядом, раздаётся песнопение из ближней церкви. Фауст отстраняет чашу: «О звук божественный! Знакомый сердцу звон Мне не дает испить напиток истребленья…». Фауст под влиянием пасхального песнопения ощутил прилив душевных сил и желание жить:

Милый звон, знакомый с юных лет,
Меня, как прежде, к жизни вновь приводит.

Фауст находит в себе силы пробудиться к новой жизни:

Две души живут во мне, и обе не в ладах друг с другом.
Одна, как страсть любви, пылка
И жадно льнет к земле всецело,
Другая вся за облака
Так и рванулась бы из тела.

Это важное признание Фауста и вместе с тем объективная характеристика каждого человека. Он существо чувственное, но вместе с тем и духовное. Он пытается переводить Библию на немецкий язык. Для себя он решает, что первый стих Евангелия от Иоанна «В начале было Слово» – следовало бы перевести как «В начале было Дело». Утверждение Дела как первоосновы жизни становится девизом жизни Фауста.

Договор между Фаустом и Мефистофелем у Гёте отличается от легенды о Фаусте, где речь шла о том, что Фауст отдает свою душу, а Мефистофель обязуется исполнять все его желания. Таким образом, Фаусту ничего не надо делать самому. Ему предоставляется возможность желать, а все необходимые действия для удовлетворения этих желаний совершает черт. У Гёте Фауст не мог бы согласиться с таким порядком вещей. Это противоречило бы его деятельной натуре и жизненному принципу, что суть бытия — в деянии. Вот почему, когда Мефистофель сулит ему никем не изведанные радости, Фауст с презрением возражает:

Что, дашь ты, жалкий бес, какие наслажденья?
Дух человеческий и гордые стремленья
Таким, как ты, возможно ли понять?
Ты пищу дашь, не дав мне насыщенья;
Дашь золото, которое опять,
Как ртуть, из рук проворно убегает;
Игру, где выигрыш вовеки не бывает;
Дашь женщину, чтоб на груди моей
Она к другому взоры обращала;
Дашь славу, чтоб чрез десять дней,
Как метеор, она пропала, —
Плоды, гниющие в тот миг, когда их рвут,
И дерево в цвету на несколько минут!

Не покоя и удовольствий желает герой. Фауст пришел к мысли, что, только окунувшись с головой в жизнь можно что-то узнать о ней. Он объясняет Мефистофелю:

Не радостей я жду, — прошу тебя понять!
Я брошусь в вихрь мучительной отрады,
Влюблённой злобы, сладостной досады;
Мой дух, от жажды знанья исцелён,
Откроется всем горестям отныне:
Что человечеству дано в его судьбине,
Всё испытать, изведать должен он!
Я обниму в своём духовном взоре
Всю высоту его, всю глубину;
Всё счастье человечества, всё горе —
Всё соберу я в грудь свою одну,
До широты его свой кругозор раздвину
И с ним в конце концов я разобьюсь и сгину!

Мефистофель многого не понимает в Фаусте. Не понимает он, например, того, что Фауст думает не только о себе. Знание, которого он добивается, нужно ему для того, чтобы помочь людям. И сейчас, когда он собирается ринуться в гущу жизни, то опять не ради своего счастья, а для того, чтобы испытать всю полноту человеческого бытия, все, что выпадает на долю разных людей. Он хочет прожить больше, чем обыкновенную человеческую жизнь. Фауст у Гёте не ищет удовольствий, не ради них он продает ушу, а ради познания смысла жизни. Поэтому Фауст предлагает дьяволу необычное условие: когда он испытает полное удовлетворение, лишь тогда дьявол может забрать его душу:

Когда воскликну я «Мгновенье,
Прекрасно ты, продлись, постой!» —
Тогда готовь мне цепь плененья,
Земля разверзнись подо мной!

Фауст хочет испытать всю меру радостей и страданий человечества. Он личность с возвышенными и благородными стремлениями и готов последовать за Мефистофелем, но не собирается подчиняться его воле. Желание Фауста изведать жизнь во всей полноте Мефистофель собирается извратить и причинить ущерб герою:

Он должен в шумный мир отныне погрузиться;
Его ничтожеством томим,
Он будет рваться, жаждать, биться…
Напрасно он покоя будет ждать.
И даже не успей он душу мне продать,
Сам по себе он должен провалиться

Каждое требование Фауста Мефистофель намерен использовать так, чтобы развенчать его стремления и идеалы.

Кто же такой Мефистофель?

Увертюра Рихарда Вагнера «Фауст»

Кто же такой Мефистофель? Сатана, владыка ада, один из прислуживающих ему чертей? Не так важно, какое место занимает Мефистофель в иерархии адских сил. В тексте произведения он фигурирует то как главный представитель ада, то как один из чертей ранга пониже. Он — дух отрицания. В «Прологе на небесах» Господь признает, что из всех духов отрицания Он более других благоволит к Мефистофелю за то, что тот не дает людям успокоиться. Эта же мысль выражена в ответе Мефистофеля на вопрос Фауста, кто он:

Частица силы я
Желавшей вечно зла, творившей лишь благое. Я отрицаю всё — и в этом суть моя (…)
Короче, всё, что злом ваш брат зовёт, —
Стремленье разрушать, дела и мысли злые,
Вот это всё — моя стихия.

Мефистофель — значительная, но не грандиозная фигура. Гёте лишил дьявола героического величия. Он не восстает против Бога. У Гёте Мефистофель — проницательный черт, знаток слабостей человека. Несмотря на это, образ противоречив, так как в нем дурное уживается со здравым началом. В его оценках звучит голос рассудка, но не разума с его стремлением дойти до корня вещей. Мефистофель выглядит как светский человек XVIII века и ведет себя по отношению к Фаусту как опытный, знающий мир спутник в путешествии, устроитель развлечений, как слуга, устраивающий все для своего господина.

У Мефистофеля есть сверхзадача: доказать Богу ничтожество человека. Для этого ему и надо вовлечь Фауста в круговорот жизни.

Получилось ли у Мефистофеля совратить Фауста с истинного пути?

Кадр из фильма «Фауст», реж. Фридрих Мурнау, 1926 год

Нет, несмотря на отчаянные попытки. В винном погребке Ауэрбаха (который, кстати, существует на самом деле и в который заглядывал молодой Гете, когда учился в Лейпцигском университете) Мефистофель тщетно пытается замарать Фауста житейской грязью, приведя его в компанию грубых и развязных пьянствующих студентов. Также не получается у черта погрузить Фауста в омут развратных наслаждений на шабаше ведьм и колдунов на горе Броккен в Вальпургиеву ночь. Кстати, путешествуя в горах Гарца (горный массив в центральной части Германии), в декабре 1777 года сам Гёте совершил восхождение на Броккен и узнал легенду о том, что именно на этой горе ведьмы устраивают шабаши. Гёте воспользовался народным поверьем, вольно обработал его и придал ему символический характер. Здесь Фауст видит все злое и дурное, что есть в человеческой природе. Однако Фауст и тут выглядит чужаком, не поддается вихрю сладострастия и порока.

Несмотря на проявленные порой слабости, Фауст всегда возвращается на избранный им путь искания истины и постижения жизни во всей ее полноте. Образ Фауста обретает полновесную человечность. Больше всего Мефистофель надеялся, что Фауст забудет о своих высоких стремлениях под влиянием любовного чувства. Этого не произошло, потому что трагическая любовь Фауста к набожной девушке Маргарите оказалась в итоге не только выше чувственных наслаждений, но и выше смерти.

Неужели «Фауст» — это о любви?

Франц Ксавер Симм. «Фауст и Маргарита». 19 век

Да. История большой человеческой любви Фауста и Маргариты (Гретхен — ее уменьшительное имя) подлинно трагична. У главного женского персонажа трагедии были реальные прототипы, начиная с первой возлюбленной Гёте — девушке из народа по имени Маргарита. Во Франкфурте Гёте услышал историю девушки простого звания по имени Сюзанна Маргарета Брандт, которая, родив ребенка вне брака, утопила его. Когда ее арестовали, она созналась во всем и была осуждена на смертную казнь. В трагедии Гретхен также совершает преступление: топит своего новорожденного ребенка. Ее приговаривают к смерти, хотя убийство она совершила в состоянии умопомрачения. Фауста терзает мысль о страданиях, которые должна перенести несчастная девушка. «Меня убивают страдания этой единственной, а его (Мефистофеля) успокаивает, что это участь тысяч». Это та же самая мысль, которую потом выразит Федор Достоевский: каждое человеческое существо обладает ценностью, и нельзя быть равнодушным к страданию одного несчастного и безвинного. Зло и горе стали для Фауста страшной реальностью. Единственным его желанием стало спасти Маргариту. Мефистофель же уверен, что Гретхен будет осуждена небесами, но в ответ на его слова об этом раздается голос свыше: «Спасена!»

Энгельберт Зайбертц «Маргарита за прялкой». Иллюстрация к изданию «Фауста» в переводе Афанасия Фета 1899

Мефистофелю разрешено низвести человека в глубочайшие бездны зла, но Бог не сомневается в том, что лучшие начала в нем восторжествуют. В конце «Пролога на небе» Господь обращался к архангелам с призывом:

Что борется, страдает и живет,
Пусть в вас любовь рождает и участье.

Становится ясно, почему Мефистофель терпит поражение и голос свыше возвещает, что Маргарита спасена, почему ей, страдалице, грешной, преступнице, дано прощение. Она любила. И сама Любовь прощает ее.

У Гёте, как и великого итальянского поэта Данте, схожее понимание любви. «Божественная комедия» Данте заканчивается словами о высшей силе, управляющей вселенной, и это: «Любовь, что движет солнце и светила». У обоих поэтов высшей и благой силой провозглашена Любовь.

Вторая часть «Фауста» — хуже первой?

Гарри Кларк. Иллюстрация к «Фаусту» Гете. Прогулка. (1925)

Они разные. Когда вторая часть трагедии появилась в печати, многие читатели посчитали, что она уступает первой. В первой духовные метания Фауста и его трагическая любовь находили отклик в сердцах чувствительных читателей. Вторая же часть написана в иной манере. Здесь почти нет психологических мотивов, отсутствуют изображение страстей и романтический элемент. Персонажи здесь не столько жизненные характеры, сколько обобщенные фигуры, символы определенных идей и понятий. Гёте здесь выражает свои взгляды на современную ему эпоху, затрагивает вечные проблемы и вопросы, пишет о поисках духовной красоты и, конечно, смысла жизни.

Переводчик «Фауста» на русский язык и крупный исследователь этого текста Николай Холодковский писал: «Если на других планетах живут разумные существа, и если эти существа захотели бы ознакомиться в общих чертах с сущностью человеческого духа и человечества, с теми вопросами, которые его мучают и волнуют, то нельзя было бы посоветовать им ничего лучшего, как внимательно прочесть и продумать гётевского «Фауста”».

Фауст обретает смысл жизни в исканиях, в действии, в усилии. Он прошел через сомнения, лишения и страдания. Высшую мудрость герой обретает на исходе своей жизни. После смерти Фауста Мефистофель хочет утащить его душу в ад, но вмешиваются божественные силы и уносят ее на небо, где ей предстоит встреча с душой Маргариты. Его душу осеняет «божественная благодать». Смысл жизни, по Фаусту (и, конечно, по самому Гёте), — в стремлении человека осмыслить свое существование в мире. Человеческое существование — это факт, и все, что может и должен сделать человек, — это стремиться осмыслить его.

Главное, о чем нам своим «Фаустом» хочет сказать Гёте, — это постоянная работа над собой, упражнение и развитие вложенных природой в человека способностей и совершенствование через это его духовного существа. Только так человек может найти подлинное удовлетворение и только этим он может быть по-настоящему полезным людям. «Я думаю, — говорил Гёте Эккерману, — что каждый должен начать с самого себя».

Правда ли, что, если не знаешь немецкого языка, за чтение «Фауста» лучше и не браться?

Гарри Кларк. Иллюстрация к «Фаусту» Гете. Обложка. (1925)

Это заблуждение! За перевод великого творения Гёте на русский язык бралось огромное количество талантливых и смелых переводчиков. Самый известный и чаще всего цитируемый перевод был выполнен Борисом Пастернаком в 1948–1953 годах. Однако переводческий опыт писателя нередко признавался специалистами как вольный и мало совпадающий с достоинствами немецкого оригинала. Существуют также переводы Афанасия Фета и Валерия Брюсова, Константина Иванова, Дмитрия Цертелева, Павла Трунева, Александра Струговицкого и ряда других специалистов. Самой же высокой точностью обладает перевод Николая Холодковского. Именно в его исполнении мы и советуем читать историю о Фаусте. Холодковский начал переводить «Фауста» шестнадцатилетним юношей, а закончил его уже «убеленный сединами». Для него это был труд всей жизни. Он многократно перерабатывал текст, чтобы максимально усовершенствовать перевод, а также снабдил получившийся в итоге эталонный вариант подробным комментарием и примечаниями к отдельным стихам гётевской поэмы. Для читателя это настоящий клад и прекрасная возможность глубже понять творение Гёте.

Правда ли, что Гёте писал «Фауста» всю жизнь?

Венгерская почтовая марка, посвященная Иоганну Гёте и его «Фаусту

Можно сказать, что да. Фауст всегда был неизменным спутником самого автора на протяжении шестидесяти лет. Замысел произведения возник у Гёте еще в 1773 году, когда ему было всего 23 года, а заканчивал текст автор, будучи глубоким 82-летним стариком. Когда Гёте начал работу над «Фаустом», он уже был известным в Германии молодым писателем — популярность ему принес роман «Страдания юного Вертера» (1774). В 1790 году Гёте напечатал ряд сцен «Фауста», предупредив читателей, что это отрывки, а не законченное произведение. Действие было доведено до сцены, где главная героиня — Маргарита — молится в соборе. В 1794 году поэт сблизился с немецким поэтом Фридрихом Шиллером. Именно в годы общения с ним замысел «Фауста» обрел тот всеобъемлющий философский характер, который так высоко поднял это творение над другими произведениями Гёте и над всей немецкой литературой. Первая часть «Фауста» вышла в свет в 1808 году. Потом настал перерыв. Для того чтобы Гёте снова принялся за «Фауста», понадобилось вмешательство Иоганна Петера Эккермана, который был секретарем Гёте. Именно Эккерман побудил поэта вернуться к незавершенной работе. С 1825 года начинается последний период создания «Фауста», длившийся 7 лет. В эти годы Гёте сам определил для себя, что «Фауст» для него является «главным делом». Вторая часть была закончена в 1831 году и появилась в печати после смерти поэта в 1833 году.

Источники: Александр Аникст «»Фауст” Гёте», Рюдигер Сафрански «Гёте», Иоганн Вольфганг Гёте «Собрание сочинений в 10 томах», Жоэль Шмидт «Гёте»

Иллюстрация на превью: Франц Ксавер Симм. «Фауст». Обложка. 19 век

Авторы Произведения Рецензии Поиск Магазин О портале Вход для авторов

Олег Краснощёков: литературный дневник

Тесная готическая комната со сводчатым потолком.
Фауст без сна сидит в кресле за книгою на откидной подставке.

Фауст

Я богословьем овладел,
Над философией корпел,
Юриспруденцию долбил
И медицину изучил.
Однако я при этом всем
Был и остался дураком.
В магистрах, в докторах хожу
И за нос десять лет вожу
Учеников, как буквоед,
Толкуя так и сяк предмет.
Но знанья это дать не может,
И этот вывод мне сердце гложет,
Хотя я разумнее многих хватов,
Врачей, попов и адвокатов,
Их точно всех попутал леший,
Я ж и пред чертом не опешу, —
Но и себе я знаю цену,
Не тешусь мыслию надменной,
Что светоч я людского рода
И вверен мир моему уходу.
Не нажил чести и добра
И не вкусил, чем жизнь остра.
И пес с такой бы жизни взвыл!
И к магии я обратился,
Чтоб дух по зову мне явился
И тайну бытия открыл.
Чтоб я, невежда, без конца
Не корчил больше мудреца,
А понял бы, уединясь,
Вселенной внутреннюю связь,
Постиг все сущее в основе
И не вдавался в суесловье.

О месяц, ты меня привык
Встречать среди бумаг и книг
В ночных моих трудах, без сна
В углу у этого окна.
О, если б тут твой бледный лик
В последний раз меня застиг!
О, если бы ты с этих пор
Встречал меня на высях гор,
Где феи с эльфами в тумане
Играют в прятки на поляне!
Там, там росой у входа в грот
Я б смыл учености налет!

Но как? Назло своей хандре
Еще я в этой конуре,
Где доступ свету загражден
Цветною росписью окон!
Где запыленные тома
Навалены до потолка;
Где даже утром полутьма
От черной гари ночника;
Где собран в кучу скарб отцов.
Таков твой мир! Твой отчий кров!

И для тебя еще вопрос,
Откуда в сердце этот страх?
Как ты все это перенес
И в заточенье не зачах,
Когда насильственно, взамен
Живых и богом данных сил,
Себя средь этих мертвых стен
Скелетами ты окружил?

Встань и беги, не глядя вспять!
А провожатым в этот путь
Творенье Нострадама взять
Таинственное не забудь.
И ты прочтешь в движенье звезд,
Что может в жизни проистечь.
С твоей души спадет нарост,
И ты услышишь духов речь.
Их знаки, сколько ни грызи,
Не пища для сухих умов.
Но, духи, если вы вблизи,
Ответьте мне на этот зов!

(Открывает книгу и видит знак макрокосма.)

Какой восторг и сил какой напор
Во мне рождает это начертанье!
Я оживаю, глядя на узор,
И вновь бужу уснувшие желанья,
Кто из богов придумал этот знак?
Какое исцеленье от унынья
Дает мне сочетанье этих линий!
Расходится томивший душу мрак.
Все проясняется, как на картине.
И вот мне кажется, что сам я — бог
И вижу, символ мира разбирая,
Вселенную от края и до края.
Теперь понятно, что мудрец изрек:
«Мир духов рядом, дверь не на запоре,
Но сам ты слеп, и все в тебе мертво.
Умойся в утренней заре, как в море,
Очнись, вот этот мир, войди в него».

(Рассматривает внимательно изображение.)

В каком порядке и согласье
Идет в пространствах ход работ!
Все, что находится в запасе
В углах вселенной непочатых,
То тысяча существ крылатых
Поочередно подает
Друг другу в золотых ушатах
И вверх снует и вниз снует.
Вот зрелище! Но горе мне:
Лишь зрелище! С напрасным стоном,
Природа, вновь я в стороне
Перед твоим священным лоном!
О, как мне руки протянуть
К тебе, как пасть к тебе на грудь,
Прильнуть к твоим ключам бездонным!

(С досадою перевертывает страницу и видит
знак земного духа.)

Я больше этот знак люблю.
Мне дух Земли родней, желанней.
Благодаря его влиянью
Я рвусь вперед, как во хмелю.
Тогда, ручаюсь головой,
Готов за всех отдать я душу
И твердо знаю, что не струшу
В свой час крушенья роковой.

Клубятся облака,
Луна зашла,
Потух огонь светильни.
Дым! Красный луч скользит
Вкруг моего чела.
А с потолка,
Бросая в дрожь,
Пахнуло жутью замогильной!
Желанный дух, ты где-то здесь снуешь.
Явись! Явись!
Как сердце ноет!
С какою силою дыханье захватило!
Все помыслы мои с тобой слились!
Явись! Явись!
Явись! Пусть это жизни стоит!

(Берет книгу и произносит таинственное заклинание.
Вспыхивает красноватое пламя, в котором является дух.)

Дух

Кто звал меня?

Фауст
(отворачиваясь)

Ужасный вид!

Дух

Заклял меня своим призывом
Настойчивым, нетерпеливым,
И вот…

Фауст

Твой лик меня страшит.

Дух

Молил меня к нему явиться,
Услышать жаждал, увидать,
Я сжалился, пришел и, глядь,
В испуге вижу духовидца!
Ну что ж, дерзай, сверхчеловек!
Где чувств твоих и мыслей пламя?
Что ж, возомнив сравняться с нами,
Ты к помощи моей прибег?
И это Фауст, который говорил
Со мной, как равный, с превышеньем сил?
Я здесь, и где твои замашки?
По телу бегают мурашки.
Ты в страхе вьешься, как червяк?

Фауст

Нет, дух, я от тебя лица не прячу.
Кто б ни был ты, я, Фауст, не меньше значу.

Дух

Я в буре деяний, в житейских волнах,
В огне, в воде,
Всегда, везде,
В извечной смене
Смертей и рождений.
Я — океан,
И зыбь развитья,
И ткацкий стан
С волшебной нитью,
Где, времени кинув сквозную канву,
Живую одежду я тку божеству.

Фауст

О деятельный гений бытия,
Прообраз мой!

Дух

О нет, с тобою схож
Лишь дух, который сам ты познаешь, —
Не я!

(Исчезает.)

Фауст
(сокрушенно)

Не ты?
Так кто же?
Я, образ и подобье божье,
Я даже с ним,
С ним, низшим, несравним!

Раздается стук в дверь.

Вот принесла нелегкая! В разгар
Видений этих дивных — мой подручный!
Всю прелесть чар рассеет этот скучный,
Несносный, ограниченный школяр!

Входит Вагнер в спальном колпаке и халате, с лампою
в руке. Фауст с неудовольствием поворачивается к нему.

Вагнер

Простите, не из греческих трагедий
Вы только что читали монолог?
Осмелился зайти к вам, чтоб в беседе
У вас взять декламации урок.
Чтоб проповедник шел с успехом в гору,
Пусть учится паренью у актера.

Фауст

Да, если проповедник сам актер,
Как наблюдается с недавних пор.

Вагнер

Мы век проводим за трудами дома
И только в праздник видим мир в очки.
Как управлять нам паствой незнакомой,
Когда мы от нее так далеки?

Фауст

Где нет нутра, там не поможешь потом.
Цена таким усильям медный грош.
Лишь проповеди искренним полетом
Наставник в вере может быть хорош,
А тот, кто мыслью беден и усидчив,
Кропает понапрасну пересказ
Заимствованных отовсюду фраз,
Все дело выдержками ограничив.
Он, может быть, создаст авторитет
Среди детей и дурней недалеких,
Но без души и помыслов высоких
Живых путей от сердца к сердцу нет.

Вагнер

Но много значит дикция и слог,
Я чувствую, еще я в этом плох.

Фауст

Учитесь честно достигать успеха
И привлекать благодаря уму.
А побрякушки, гулкие, как эхо,
Подделка и не нужны никому.
Когда всерьез владеет что-то вами,
Не станете вы гнаться за словами,
А рассужденья, полные прикрас,
Чем обороты ярче и цветистей,
Наводят скуку, как в осенний час
Вой ветра, обрывающего листья.

Вагнер

Ах, господи, но жизнь-то недолга,
А путь к познанью дальний. Страшно вчуже!
И так уж ваш покорнейший слуга
Пыхтит от рвенья, а не стало б хуже!
Иной на то полжизни тратит,
Чтоб до источников дойти,
Глядишь, — его на полпути
Удар от прилежанья хватит.

Фауст

Пергаменты не утоляют жажды.
Ключ мудрости не на страницах книг.
Кто к тайнам жизни рвется мыслью каждой,
В своей душе находит их родник.

Вагнер

Однако есть ли что милей на свете
Чем уноситься в дух былых столетий
И умозаключать из их работ,
Как далеко шагнули мы вперед?

Фауст

О да, конечно, до самой луны!
Не трогайте далекой старины.
Нам не сломить ее семи печатей.
А то, что духом времени зовут,
Есть дух профессоров и их понятий,
Который эти господа некстати
За истинную древность выдают.
Как представляем мы порядок древний?
Как рухлядью заваленный чулан,
А некоторые еще плачевней, —
Как кукольника старый балаган.
По мненью некоторых, наши предки
Не люди были, а марионетки.

Вагнер

Но мир! Но жизнь! Ведь человек дорос,
Чтоб знать ответ на все свои загадки.

Фауст

Что значит знать? Вот, друг мой, в чем вопрос.
На этот счет у нас не все в порядке.
Немногих, проникавших в суть вещей
И раскрывавших всем души скрижали,
Сжигали на кострах и распинали,
Как вам известно, с самых давних дней.
Но мы заговорились, спать пора.
Оставим спор, уже довольно поздно.

Вагнер

Я, кажется, не спал бы до утра
И все бы с вами толковал серьезно.
Но завтра пасха, и в свободный час
Расспросами обеспокою вас.
Я знаю много, погружен в занятья,
Но знать я все хотел бы без изъятья.
(Уходит.)

Фауст
(один)

Охота надрываться чудаку!
Он клада ищет жадными руками
И, как находке, рад, копаясь в хламе,
Любому дождевому червяку.
Он смел нарушить тишину угла,
Где замирал я, в лица духов глядя.
На этот раз действительно хвала
Беднейшему из всех земных исчадий.
Я, верно, помешался бы один,
Когда б он в дверь ко мне не постучался.
Тот призрак был велик, как исполин,
А я, как карлик, перед ним терялся.

Я, названный подобьем божества,
Возмнил себя и вправду богоравным.
Насколько в этом ослепленье явном
Я переоценил свои права!
Я счел себя явленьем неземным,
Пронизывающим, как бог, творенье.
Решил, что я светлей, чем серафим,
Сильней и полновластнее, чем гений.
В возмездие за это дерзновенье
Я уничтожен словом громовым.

Ты вправе, дух, меня бесславить.
Я мог тебя прийти заставить,
Но удержать тебя не мог.
Я испытал в тот миг высокий
Такую мощь, такую боль!
Ты сбросил вниз меня жестоко,
В людскую темную юдоль.
Как быть с внушеньями и снами,
С мечтами? Следовать ли им?
Что трудности, когда мы сами
Себе мешаем и вредим!

Мы побороть не в силах скуки серой,
Нам голод сердца большей частью чужд,
И мы считаем праздною химерой
Все, что превыше повседневных нужд.
Живейшие и лучшие мечты
В нас гибнут средь житейской суеты.
В лучах воображаемого блеска
Мы часто мыслью воспаряем вширь
И падаем от тяжести привеска,
От груза наших добровольных гирь.
Мы драпируем способами всеми
Свое безводье, трусость, слабость, лень.
Нам служит ширмой состраданья бремя,
И совесть, и любая дребедень.
Тогда все отговорки, все предлог,
Чтоб произвесть в душе переполох.
То это дом, то дети, то жена,
То страх отравы, то боязнь поджога,
Но только вздор, но ложная тревога,
Но выдумка, но мнимая вина.

Какой я бог! Я знаю облик свой.
Я червь слепой, я пасынок природы,
Который пыль глотает пред собой
И гибнет под стопою пешехода.

Не в прахе ли проходит жизнь моя
Средь этих книжных полок, как в неволе?
Не прах ли эти сундуки старья
И эта рвань, изъеденная молью?
Итак, я здесь все нужное найду?
Здесь, в сотне книг, прочту я утвержденье,
Что человек терпел всегда нужду
И счастье составляло исключенье?
Ты, голый череп посреди жилья!
На что ты намекаешь, зубы скаля?
Что твой владелец, некогда, как я,
Искавший радости, блуждал в печали?
Не смейтесь надо мной деленьем шкал,
Естествоиспытателя приборы!
Я, как ключи к замку, вас подбирал,
Но у природы крепкие затворы.
То, что она желает скрыть в тени
Таинственного своего покрова,
Не выманить винтами шестерни,
Ни силами орудья никакого.
Не тронутые мною черепки,
Алхимии отцовой пережитки,
И вы, исписанные от руки
И копотью покрывшиеся свитки!
Я б лучше расточил вас, словно мот,
Чем изнывать от вашего соседства.
Наследовать достоин только тот,
Кто может к жизни приложить наследство.
Но жалок тот, кто копит мертвый хлам.
Что миг рождает, то на пользу нам.

Но отчего мой взор к себе так властно
Та склянка привлекает, как магнит?
В моей душе становится так ясно,
Как будто лунный свет в лесу разлит.

Бутыль с заветной жидкостью густою,
Тянусь с благоговеньем за тобою!
В тебе я чту венец исканий наш.
Из сонных трав настоянная гуща,
Смертельной силою, тебе присущей,
Сегодня своего творца уважь!
Взгляну ли на тебя — и легче муки,
И дух ровней; тебя возьму ли в руки —
Волненье начинает убывать.
Все шире даль, и тянет ветром свежим,
И к новым дням и новым побережьям
Зовет зеркальная морская гладь.

Слетает огненная колесница,
И я готов, расправив шире грудь,
На ней в эфир стрелою устремиться,
К неведомым мирам направить путь.
О, эта высь, о, это просветленье!
Достоин ли ты, червь, так вознестись?
Спиною к солнцу стань без сожаленья,
С земным существованьем распростись.
Набравшись духу, выломай руками
Врата, которых самый вид страшит!
На деле докажи, что пред богами
Решимость человека устоит!
Что он не дрогнет даже у преддверья
Глухой пещеры, у того жерла,
Где мнительная сила суеверья
Костры всей преисподней разожгла.
Распорядись собой, прими решенье,
Хотя бы и ценой уничтоженья.

Пожалуй-ка, наследственная чара,
И ты на свет из старого футляра.
Я много лет тебя не вынимал.
Играя радугой хрустальных граней,
Бывало, радовала ты собранье,
И каждый залпом чару осушал.
На этих торжествах семейных гости
Стихами изъяснялись в каждом тосте.
Ты эти дни напомнил мне, бокал.
Сейчас сказать я речи не успею,
Напиток этот действует скорее,
И медленней струя его течет.
Он дело рук моих, моя затея,
И вот я пью его душою всею
Во славу дня, за солнечный восход.
(Подносит бокал к губам.)

Колокольный звон и хоровое пенье.

Хор ангелов

Христос воскрес!
Преодоление
Смерти и тления
Славьте, селение,
Пашня и лес.

Фауст

Река гудящих звуков отвела
От губ моих бокал с отравой этой.
Наверное, уже колокола
Христову пасху возвестили свету
И в небе ангелы поют хорал,
Который встарь у гроба ночью дал
Начало братству нового завета.

Хор мироносиц

От посторонних
Тело укрыли.
Все в благовоньях
В гроб положили.
Под пеленами
Камня плита.
Нет в них пред нами
Больше Христа.

Хор ангелов

Христос воскрес!
Грехопадения,
Смерти и тления
След с поколения
Смыт и исчез.

Фауст

Ликующие звуки торжества,
Зачем вы раздаетесь в этом месте?
Гудите там, где набожность жива,
А здесь вы не найдете благочестья.
Ведь чудо — веры лучшее дитя.
Я не сумею унестись в те сферы,
Откуда радостная весть пришла.
Хотя и ныне, много лет спустя,
Вы мне вернули жизнь, колокола,
Как в памятные годы детской веры,
Когда вы оставляли на челе
Свой поцелуй в ночной тиши субботней.
Ваш гул звучал таинственней во мгле,
Молитва с уст срывалась безотчетной.
Я убегал на луговой откос,
Такая грусть меня обуревала!
Я плакал, упиваясь счастьем слез,
И мир во мне рождался небывалый.
С тех пор в душе со светлым воскресеньем
Связалось все, что чисто и светло.
Оно мне веяньем своим весенним
С собой покончить ныне не дало.
Я возвращен земле. Благодаренье
За это вам, святые песнопенья!

Хор учеников

Смерти раздавлена,
Попрана злоба:
Новопреставленный
Вышел из гроба.
Пусть он в обители
За облаками,
Имя учителя —
С учениками.
Выстоим преданно
Все превращенья.
Нам заповедано
Это ученье.

Хор ангелов

Христос воскрес!
Пасха Христова
С нами, и снова
Жизнь до основы
Вся без завес.
Будьте готовы
Сбросить оковы
Силой святого
Слова его,
Тленья земного,
Сна гробового,
С сердца любого,
С мира всего.

Иоганн Гете. Фауст.

Перевод Бориса Пастернака.

© Copyright: Олег Краснощёков, 2018.

Другие статьи в литературном дневнике:

Авторы Произведения Рецензии Поиск Магазин Кабинет Ваша страница О портале Стихи.ру Проза.ру

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Ночь

Сцена до стиха «Любому дождевому червяку» написана в 1774-1775 годах и впоследствии подвергалась лишь незначительной правке. Ею открывался фрагмент «Фауст» 1790 года: конец сцены дописан в 1797-1801 годах и впервые напечатан в издании первой части «Фауста» (1808).

Творенье Нострадама взять
Таинственное не забудь. — Нострадам (собственно, Мишель де Нотр Дам, 1503 — 1566) — лейб-медик французского короля Карла IX, обратил на себя внимание «пророчествами», содержавшимися в его книге «Centuries» (Париж, 1555). Начиная с этих строк и до стиха «Несносный, ограниченный школяр», Гете оперирует мистическими понятиями, почерпнутыми из книги шведского мистика Сведенборга (1688-1772), писателя, весьма модного в конце XVIII века (особенно почитаемого в масонских кругах). Так называемое «учение» Сведенборга в основном сводится к следующему; 1) весь «надземный мир» состоит из множества общающихся друг с другом «объединений духов», которые обитают на земле, на планетах, в воде и в огненной стихии; 2) духи существуют повсюду, но откликаются не всегда и не на всякий призыв; 3) обычно духовидец способен общаться только с духами доступной ему сферы; 4) со всеми «сферами» духов может общаться только человек, достигший высшей степени нравственного совершенства. Никогда не будучи поклонником Сведенборга, Гете не раз выступал против модного увлечения мистикой и спиритизмом; тем не менее эти положения, заимствованные из «учения» Сведенборга, им поэтически используются в ряде сцен его трагедии, где затрагиваются явления так называемого «потустороннего мира». Ремарка: Открывает, книгу и видит знак макрокосма. — Макрокосм — вселенная; по Сведенборгу — весь духовный мир в его совокупности. — Знак макрокосма — шестиконечная звезда.

«Мир духов рядом, дверь не на запоре… до слов: Очнись, вот этот мир, войди в него» — переложенная в стихи цитата из Сведенборга; заря — по Сведенборгу, символ вечно возрождающегося мира.

…с тобою схож
Лишь дух, который сам ты познаешь… — В двойном вызове духов и в двойной неудаче, постигшей Фауста, завязка трагедии, решение Фауста добиться знания любыми средствами.

Немногих, проникавших в суть вещей

Сжигали на кострах и распинали… — По мнению молодого Гете, подлинная роль науки всегда прогрессивна, революционна; она основана не на изучении «источников», а на живом, действенном опыте, на активном участии в историческом бытии человечества.

Ремарка: Колокольный звон и хоровое пенье. — Последующие хоры мироносиц, ангелов, учеников и т. д. поются не «потусторонними силами», а участниками крестного хода в пасхальную ночь.

Гудите там, где набожность жива,
А здесь вы не найдете благочестъя. — Как видно из этого стиха, Фауста удерживает от самоубийства не вера в евангельского «спасителя», а чувство единения с ликующим народом и нахлынувшие воспоминания детства; в следующей сцене, в особенности же в конце трагедии, в знаменитом предсмертном монологе, Фауст снова проникается этим чувством единения.

У ворот

Эта сцена в основном написана в 1801 году с использованием нескольких набросков более раннего происхождения.

Но от забав простонародья
Держусь я, доктор, в стороне. — В противоположность Фаусту, который только в общении с народом ощущает себя человеком, Вагнер, представитель схоластической науки, обращенной к прошлому, является народоненавистником, отщепенцем.

Заметил, черный пес бежит по пашне. — В народной книге о докторе Фаусте также встречается «собака Фауста» по кличке Прехтигиар, меняющая окраску и помогающая своему хозяину во всех его проделках.

Рабочая комната Фауста

Сцена, предположительно, написана в 1800 году.

«В начале было Слово». — Гете приводит здесь начало первого стиха из евангелия от Иоанна; Гердер, комментируя этот евангельский текст и греческий богословский термин «логос» (слово), пишет (в своих «Комментариях к Новому завету»): «Слово! Но немецкое «слово» не передает того, что выражает это древнее понятие… слово! смысл! воля! дело! деятельная любовь!» Гете в соответствии со своим пониманием бытия, исторического и природного, предпочитает всем этим определениям понятие «дело»: «В начале было Дело — стих гласит».

Инкуб — здесь гном, домовой.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *